«Как вы дисциплинируете свой творческий процесс? Какому внутреннему порядку вы следуете, чтобы быть максимально эффективным?»
Ну, когда-то Валерий Попов мне говорил: «Самое надёжное — это довести ситуацию до дедлайна, до последней крайности, когда у тебя остаётся на сдачу текста неделя или три дня, и тогда это из тебя будет вырываться под особенным напором». Ну, такая искусственная невротизация. Я прибегаю иногда к таким вещам. Если мне очень не хочется что-то писать, я оттягиваю до последнего. Но в принципе, слава богу, такая ситуация, когда мне не хочется писать, она очень редкая, и она почти всегда… Кстати, прислушайтесь к себе, ведь организм вам плохого не подскажет. Если вам какую-то вещь ну очень не хочется писать, то вам её писать не надо, она не нужна. Сколько раз уже такое было, что мне надо написать какой-то текст (срочный/не срочный), а мне не хочется этого делать! И я это откладываю. А назавтра оказывается, что он и не нужен, что его бы завернули. Вот и вам я того же желаю. Прислушивайтесь к организму. Если он говорит: «Не надо ничего делать», — то ничего и не делайте. Чем больше сделаете сегодня, тем больше переделаете завтра.
«Я вас высоко ценю, но в вопросах советского кинематографа, по-моему, вы разбираетесь слабо, — да. А вы разбираетесь сильно. Если я сделал ваш день или, точнее, вашу ночь, то мне не трудно, а вам приятно. — Негативное мнение о «Неоконченной пьесе» Михалкова красноречиво говорит об этом. Эта картина — подлинный шедевр, достойный «Оскара», — да, разумеется. — Поосторожнее. Вас слушают и читают миллионы!»
Значит, с советами своими вам следует поступить, мне кажется, довольно предсказуемым образом. А что касается… Ну, «поосторожнее» всякое. Что хочу — то и говорю. Я и так, в общем, призывами к экстремизму не занимаюсь. И хотелось бы мне ещё сохранить некоторое подобие честности — хотя бы в гамбургском счёте — в критериях искусства, честно говорить о том, что мне что-то не нравится. А что касается вот этих всяких таких рискованных заявлений от людей (которые ещё, небось, помладше меня), «вы разбираетесь слабо», — я всегда в таких случаях охотно соглашаюсь. «Я разбираюсь слабо, а вы разбираетесь сильно», — иногда человеку надо это услышать. Потому что если он услышит в ответ объективную оценку своих способностей, он может огорчиться, разозлиться, ещё, глядишь, ударить кого-нибудь. А мне ведь действительно легко. Понимаете? Вот мне скажут, что «вы хорошо разбираетесь», — и тогда ни малейшего с моей стороны усилия не требуется, тем более что это неправда.
«Живу в эмиграции ровно два года. После вашей лекции на тему об эмигрантах кипело во мне долго. Как и многим, хотелось написать вам злобнейшее послание, но не стал. Переварил, переслушал — понял».
Спасибо. Вот это правильная модель поведения, дорогой zanyaty, дорогой Занятый (так читается ваш ник). Это правильно, что Занятый. Знаете, там же сказано с самого начала, что на 90 процентов эта лекция говорит о внутренних эмигрантах, об их состоянии, в этом именно парадокс. Ну, точно так же как пришельцы в фильме Бондарчука — это не пришельцы, а представители других национальностей и социальных слоёв, заполонивших скромное Чертаново. Это метафора. В данном случае эмиграция — это тоже метафора.
«Ведь вы за границей только работали?»
Нет, я и жил. Почему? Я довольно много времени там провожу. И потом, знаете, когда работаешь, лучше понимаешь страну, чем когда живёшь просто.
«Можно ли от вас ждать продолжения темы? Мне как отцу двоих детей было бы интересно услышать ваши размышления про детей эмигрантов».
Вот детей эмигрантов я знаю хуже, но поговорить о последствиях именно внутренней эмиграции для семейного быта интересно. Знаете, вот какая штука… Сейчас мне опять придётся ходить по весьма тонкому льду, но ничего не поделаешь. Вот я разбирал недавно в цикле лекций «Великие пары XX века» ролевые модели супружеских пар. Вот есть классическая пара Гумилёва и Ахматовой — «монашка и солдат» или «блудница и солдат», если угодно. Есть очень интересная не пара даже, а треугольник там: Зиновьева-Аннибал — Иванов — Шварсалон (Шварсалон — это падчерица, на которой он женился после смерти Зиновьевой-Аннибал). Есть очень интересная ролевая модель Гиппиус, Философова и Мережковского. И так далее. Брики. Но вот один из самых интересных случаев — это случай Мандельштамов. Чем они интересны?