«Ваше отношение к прозе Марины Степновой».
«Хирург» мне понравился. Насколько я помню, так называлась эта вещь. Вообще первый роман Марины Степновой понравился мне гораздо больше, чем второй, вот этот «Переулок»… Забыл уже сейчас, как он назывался. Сейчас наш великий библиограф и постоянный мой консультант Юрий Плевако в паузе мне, конечно, подскажет. Спасибо вам, кстати, Юра, за присланные книжки. Мне Юра Плевако, один из любимых читателей, прислал ссылки на довольно уникальные два книжные проекта. А самое из них интересное — это изданная в 1985 году за границей инсценировка «Мастера» работы Любимова. Вот уж на что я не любил этот спектакль, на что он мне представлялся эклектичным и местами, простите, пошловатым, но читать эту инсценировку было упоительно. Всё-таки фон времени многое значит. На нашем фоне любимовская инсценировка — шедевр.
Так вот, возвращаясь к прозе Марины Степновой после такой странной заячьей петли… Мне, конечно, сейчас подскажут названия её романов. Вот последний роман, в котором не было ни одно диалога нарочно, он меня насторожил, показался мне скучным. «Женщины Лазаря» — это довольно любопытная книга, но я не почувствовал в ней настоящего проникновения в дух истории, потому что это всё-таки двадцатые, тридцатые и последующие годы, увиденные глазами умной аудитории умного глянцевого журнала. А всё было грубее и страшнее, всё было завязано плотнее. Ну, другая фактура времени. Я знаю по себе, как трудно проваливаться в это время, как трудно прикидывать на себя его особенности. Вот Герман сумел же снять «Хрусталёва», но он его помнил, он был очевидцем.
В целом, по-моему, Марина Степнова — очень талантливый и симпатичный человек. Но будет лучше, если она будет писать, мне кажется, такие честные, в её стиле, хорошие рассказы про современность, потому что ни история, ни философия ей, по-моему, не даются. Ну а про кого мы можем сказать иначе? Мне, например, как считают очень многие критики, вообще писать не следовало бы, но я же не обижаюсь на это. Ничего не поделаешь, всем не угодишь.
«Как ваши ученики принимают ваше определение Чацкого? Более нелепого обоснования, чем ваше — «Чацкий умён, потому что никого не презирает», — придумать просто невозможно. Вы что, никого не презираете? Или Чацкий умнее вас? Это Чацкий-то никого не презирает? А Молчалина!? Да всеми фибрами души!»
Надо различать презрение и презрение. Он может очень дурно относиться к конкретным людям, но он не настолько презирает человеческую природу в целом, чтобы отказаться от выговаривания своих монологов. И кстати говоря, он и Молчалина не презирает априори. Он сначала пытается понять, что это такое, в чём секрет его очарования. Он рассматривает его как очень серьёзного соперника. Это не презрение.
С такими чувствами, с такой душою
Любим!.. Обманщица смеялась надо мною!
У него нет априорной уверенности в том, что все люди хуже, чем он. Смею думать, что у меня тоже этой уверенности нет. Потому что такая уверенность присуща обычно снобам и, страшно сказать, дуракам.
«Откуда ваша любовь к сапогам? Это способ эпатировать публику?»
Нет. Я ещё с армейской службы считаю сапоги едва ли не самой прагматичной обувью. Ну и потом — всё-таки красивые, ничего не поделаешь. И вообще мне нравится бывать в магазине «Army Navy» в Кливленде и покупать там каждый раз вот эти новые высокие — иногда на шнуровке, иногда просто так — сапоги. Ну, может быть, это то, что Борис Стругацкий так точно называл «инфантильным советским милитаризмом». Может быть, вот оно так во мне спустя годы отозвалось.
«Вы рассмешили нас стихотворением «Батька в гневе».
Спасибо, я этого и добивался.
«Можно ли лекцию о Бараташвили и грузинской поэзии? Оля».
Оля, я очень люблю Бараташвили, но ещё больше я люблю, конечно, Галактиона Табидзе. Это для меня один из самых дорогих и значительных поэтов. Но я же не знаю грузинского, понимаете. Я знаком с ним в переводах и в подстрочниках моих друзей, в частности любимого Шоты Итиашвили. Спасибо тебе сейчас большое. Я не уверен в своей компетентности. Я люблю Валериана Гаприндашвили, но и его я знаю тоже только в переводах Пастернака. Я немножко знал нескольких грузинских поэтов, видел многих из них издали, бывал в Тбилиси на поэтических фестивалях. Я очень люблю Симона Чиковани, например. Но моё знание этих авторов поверхностное.