Очень интересная рефлексия по поводу фашизма присутствует у Пазолини, потому что «Сало» — это фильм, в котором не только присутствует очень неприятное, очень противное для зрителя удовлетворение личных потребностей, личного садо-мазо за счёт разговора о фашизме, но присутствует там и довольно интересная рефлексия на тему насилия вообще. Почему фашизм так привлекателен для многих? Потому что фашизм — это культ противоестественного, вот именно культ грязи. Целоваться нельзя, любить друг друга запрещено. Там в этой полупорнографической картине, очень жёсткой, самый пронзительный эпизод — это когда вот эти дети пытаются поцеловаться, а это запрещено, это нельзя. И с женщиной нельзя. И надо всё время извращаться. Если жрать, то дерьмо. Если какие-то формы любви, то всегда сопряжённой с насилием мерзким.
Это как раз на природу фашизма — как и замечательная картина, кстати говоря, Висконти «Гибель богов» — бросает довольно точный взгляд. Я не стал бы на вашем месте тоже говорить, что фашизм так уж бесследно прошёл до итальянского сознания, потому что такой фильм, как «Гибель богов», отчасти подсказывает нам… Ведь что такое «Гибель богов»? Понимаете, это вообще гибель Европы, гибель всех правил, гибель принципов. И это фильм об оргии, о гигантской сексуальной, гастрономической, финансовой оргии, о том, как Европа сама, как поздний Рим, уничтожает себя, свои правила. И в этом смысл, конечно, «Гибель богов» — наверное, самая масштабная фреска в итальянском кино и самый безвыходный фильм. Кстати говоря, и «Сладкая жизнь» тоже, которая снята на довольно-таки похожую, как ни странно, тему. И в «Сладкой жизни» тоже есть это же упоение падением.
«Подскажите романы, в которых пружиной сюжета является знакомство с незнакомцем или незнакомкой, которые куда-то заманивают героя. Очень нужно».
Вы работу, что ли, пишете на эту тему? Слушайте, «Никогда не разговаривайте с неизвестными», — вот вам, пожалуйста. Да и сколько есть сказочных фабул, где появляется гном, заманивающий героя куда-то. Что касается произведений более или менее реалистических, то возьмите практически любой авантюрный роман: там появление незнакомца очень многое меняет. Другое дело, что этот незнакомец, как правило, оказывается потом замаскированным добрым знакомцем, что тоже довольно важно и довольно характерно.
«Нашла остросюжетный роман. В нашем городе он не продаётся, пересылка из Москвы дорогая. Удался ли роман?»
И дана ссылка на роман. Я его не читал. Называется он «Евангелие от», Сергей Хазов-Кассиа. Судя по названию, он не удался. Но я ознакомлюсь, раз уж вам это так надо. Мне кажется, что неинтересно.
«Прошу у вас совета как у старшего по званию, — спасибо, я младший сержант. — Написал, как мне кажется, актуальный для нашей современности роман. Хочется попробовать его напечатать. Куда обратиться?»
Тимати, не надо никуда обращаться. Выложите в Сети, попробуйте его расшарить, распиарить через социальные сети — и всё у вас получится. Поэтому мне кажется, что сейчас совершенно неактуален, неинтересен вопрос «где и как публиковаться?».
«В фильме «Когда деревья были большими» героиня Инна Гулая буквально плавит мужчин в своей жажде любви. Скептик Кузьма Иорданов (Юрий Никулин) даёт отпор всем вокруг, но тут и он обезоружен. Я думаю, что героиня превратится в тирана. Согласны ли вы?»
Понимаете, это вообще тип «Гулая» — женщина, которая своей романтической жаждой любви помещает мужчину в кокон своих ожиданий, в плен. Мне раньше казалось, что, скажем, «Долгая счастливая жизнь» Шпаликова, где Гулая присутствует как раз как образ его любимой женщины, любимой и ненавистной одновременно, что это история о глубокой внутренней фальши такого романтического бродяги, скитальца, о его неготовности к жизни. Но поскольку Лавров портретно очень точно играет там Шпаликова, и шпаликовское бегство приобретает там в финале такой совершенно поэтический ореол, цитаты из Виго… Вот он сбежал, и он плавает по этим бесконечным просторам, вплывает в город, плывёт под мостом. То есть она своей любовь пыталась отнять у него мир — вот в чём дело. Она оплетала его этой любовью. Да, у Шпаликова есть эта тема. И у Гулаи есть эта тема.
Гулая вообще всю жизнь (даже, по-моему, в «Тучах над Борском», если я ничего не путаю) играет женщину, абсолютно одержимую любовью, страстью. И в этом смысле она, конечно, запутывает, пеленает мужчину, вешает на него моральную ответственность за себя. Помните, как она с дочкой является там к Лаврову в «Долгой счастливой жизни»? Это совершенно такая сыроватая, такая земляная («есть женщины сырой земли родные»), влажная сущность, которая скорее раздражает, конечно, чем умиляет. И да, пожалуй, вот эта линия женского насилия здесь есть… Ну, не скажу «женского насилия», чтобы не впадать в гендерный шовинизм, но какого-то эмоционального рабства — да, безусловно.