«Прочитал в книге Копелева «Хранить вечно» о молодежной организации 1920-х гг. Эти большевики-ленинцы боролись за революцию против «самодурства сталинских жандармов, связным центром был Эммануил Казакевич. Кто были эти борцы? Почему не боялись сопротивляться?»
Я не помню совершенно, хотя книгу Копелева как раз читал, упоминаний там о Казакевиче. Но в любом случае таких молодежных организаций было много. Причем в конце 1920-х их было меньше, а вот после войны, в 1940-1950-х гг. молодежное сопротивление было практически широким, всеобщим. Достаточно вспомнить описанную Синявским довольно убедительно в повести «Суд идет» молодежную организацию, дело молодых коммунистов, которое в 1949 году было раскрыто; достаточно известная история тайного общества Анатолия Жигулина, из которого, кажется, он один выжил (в «Черных камнях» оно описано). Молодежь сопротивлялась. Почему она не боялась, могу вам сказать. Страх — интересная такая штука, Андрей. Страх приходит тогда, когда все-таки еще зажим не окончателен. Страх приходит тогда, когда есть шанс. А вот когда нет шанса, когда полный тупик, тогда уходит. Да, вот мне тут же, сразу подсказывают на почту: «Соломенная лампа» в Тбилиси, участником которой был Окуджава, и Окуджаву успели предупредить об облаве, и он кого мог предупредил и сам уехал в Москву, сбежал, и там его не нашли. Есть такие шансы тоже. Когда, понимаете, страх переходит некоторую границу, вместо него появляется или апатия, или насмешка. Я очень люблю цитировать этот пример из Алексея Н. Толстого в «Союзе пяти», когда после распада Луны сначала безумно все боялись, а потом, когда Луна разлетелась на части, все пришли в состояние такой почти эйфории. И когда «Союз пяти» заседал в своем дворце, вошел молодой человек и сказал: «Подвиньтесь, нам нужно здесь устроить танцпол…» [«Помещение нам нужно под клуб; нельзя ли будет очистить?»] В какой-то момент становится все равно. Вот это тот случай, когда не надо перегибать, понимаете, потому что в какой-то момент в обществе отвращение становится сильнее страха, в том числе отвращение к себе. А в России такое бывало неоднократно и в некотором смысле происходит сейчас.
«Расскажите о вашем отношении к объединению РНБ и РГБ».
Понимаете, сейчас уже Минкульт открестился от этого проекта, но если бы таких планов не было, скажите на милость, за что было увольнять Татьяну Шабалину, главного библиографа? А это не единственный главный библиограф, их там, как сообщили, около 30 сейчас. Но даже если так, неприемлем абсолютно по тональности комментарий Министерства культуры «работать надо, а не по пресс-конференциям бегать». Ну поучите нас еще, да? Давайте вы вот с этой интонацией будете нас учить работать нам или по пресс-конференциям бегать. Вы сначала сама хоть день поработайте на благо, а не на бюрократию, а потом мы будем с вами разговаривать и к вашим советам прислушиваться. Особенно меня интересует… Впрочем, понимаете, а какие претензии к Минкульту, когда члены епархиального совета — некто Василик — пообещал, перечислив через запятую с малой буквы меня, Вишневского и еще нескольких людей, до которых, я думаю, ему еще прыгать и прыгать, место у параши (ну, вероятно, где-то в аду, потому что ну так они себе представляют ад). И в такой лексике они сейчас занимаются своим богословием. Ну проще всего было бы, конечно, ответить что-нибудь в их тональности, но не можем же мы себе это позволить, из элементарной брезгливости не можем. В принципе, нормально было бы, конечно, этого не замечать, но я благодарен таким персонажам именно, прежде всего за наглядность, потому что когда представитель церкви начинает вот эти вот парашливые гнать свои предъявы (простите за выражение, я просто перехожу на их лексику), уже не нужно никого разоблачать: действительно, сами придут и сами все покажут. Конечно, ничего кроме омерзения это вызывать не может. Что касается самого объединения, тенденция, когда сокращается финансирование ВУЗов, когда прекращается финансирование фильмов (или во всяком случае оно становится сугубо идеологическим), когда все армии и ничего пенсионерам, как-то стыдно в этих условиях требовать денег на культуру. Но зачем тогда увольнять людей, пытающихся высказывать нестандартные или во всяком случае неофициальные подходы к делу? Сейчас уже под угрозой увольнения находится Никита Елисеев — кстати говоря, гость нашей новогодней программы: его блистательное и очень смешное письмо по поводу предъявляемых ему претензий (что-то он там неправильно ключ вставил, или охранник на него наорал) ходит довольно широко по Сети, почитайте. Елисеев вообще хорошо пишет. И вот то, что человека, который 30 лет беспорочно работал в этой самой библиотеке (сколько раз я сам пользовался его консультациями, доставая для работы редкие книги), человек, который прославился своими блестящими переводами с немецкого и только что вышедшей книгой Хафнера и своими литературно-критическими статьями, не имеющими аналогов по холодной язвительности и точности — вот этого человека пытаются одергивать в тоне абсолютно фельдфебельском. Оно, конечно, тоже хорошо для наглядности, потому что сразу видно, кто есть кто. Но дело в том, что эти люди наглядности не боятся. Поэтому я хочу просто всех, от кого это зависит, предупредить, что ситуация с Елисеевым может стать тем камнем, который стронет лавину. Ведь это вам не какие-то правозащитники, не Дадин, с которым лавина, кстати, была стронута, и я надеюсь, что он выйдет довольно скоро (все-таки Конституционный суд рекомендовал пересмотреть его ситуацию). Равным образом я хочу надеяться, что ситуация с Учителем как-то сдвинется с места, хотя я ничего хорошего не жду от фильма «Матильда». И, естественно, что ситуация с Елисеевым тоже может оказаться до некоторой степени чересчур наглядной. Хочу сразу сказать, что мы с Елисеевым заключили довольно серьезное пари: он утверждает, что будет уволен еще до конца недели, я — что его не тронут. Посмотрим, кто из нас более, так сказать, кассандрист, потому что ему, конечно, виднее со своей позиции, и думаю, что ему и труднее во многих отношениях. Но хочу всех просто привлечь, привлечь всеобщее внимание к этой великолепной, вопиющей, замечательной, наглядной стилистически истории. Минуту…