«Есть ли шанс, что мы в ближайшее время прочтем серьезную прозу о Луганске и Донецке?»
Такого шанса нет. Мы можем прочесть прозу на эту тему, но в течение довольно долгого времени эта проза будет носить вторичный характер, как вторичный характер носят сами эти события. Мне придется сейчас говорить довольно жесткие вещи, и я хотел бы вас предостеречь от слишком буквальной их трактовки. Я когда-то уже писал о том, что это война писателей, причем война фантастов, и писатели очень горячо заинтересованы в том, чтобы сначала ее предсказать. Вспомним Федора Березина, который без всякого пиара серьезно и глубоко (правда, в очень плохих текстах) предсказывал эту войну на протяжении десяти лет. Кстати говоря, Аваков был одним из кураторов фестиваля фантастов в Харькове и с Березиным общался совершенно запросто. Так вот эта война литературная в том смысле, что как бы предписанное, предсказанное литературой, во многом литераторами выдуманное, и слишком горячее участие писателей в ее предсказывании и развязывании (вспомним, что и Гиркин-Стрелков тоже фантаст), с самого начала именно об этом и говорила. Мне кажется, что точнее всего эту войну предсказал опять-таки фантаст — правда, он вообще-то реалист, но это его единственное фантастическое произведение — Владимир Тендряков в своей довольно известной когда-то повести и совершенно забытой сейчас. Известна она была потому, что появилась в «Фантастической антологии» в знаменитом томе «Нефантасты в фантастике». «Путешествие длиною в век» рассказывает об обществе начала XXI века, где молодежь от праздности своей решила развлечься гигантской такой масштабной ролевой игрой, «большой постановкой жизни», как говорит Миндадзе — решила поставить революцию и гражданскую войну. Эта ролевая игра, гениально предсказанная Тендряковым, захватила всю страну, и хотя она шла бескровно, но сын главного героя ему признается: когда он там преследовал белого офицера, он был в шаге от того, чтобы его убить. Вот неслучайно эта война развернута реконструктором-реставратором. Мне кажется, что это попытка от бессмысленности, от невозможности реализоваться в мирной жизни, от отсутствия целей и смыслов, попытка выстроить войну, попытка выстроить гигантскую ролевую игру, в которой убивают. И вот это самое страшное, что убивают по-настоящему, что Донецк и Луганск в этой ситуации живут по-настоящему, а устроители всего этого, которые связаны, конечно, с Кремлем, но по-настоящему не являются, мне кажется, прямыми агентами Кремля, играют в свою гигантскую ролевую игру. Новых смыслов эта война не порождает — это попытка сыграть в фашистов, потому что без фашистов такой войны не будет; сыграть отчасти в гражданскую войну, сыграть в Гуляйполе, в махновщину, в разные социальные эксперименты; немного в «Чевенгур». Это именно попытка играть от отсутствия жизни, и это, конечно, ситуация очень трагическая. Многие поехали туда именно потому, что в жизни у них перспектив не было и, главное, смысла не было. Поэтому дождемся ли мы чего-то об этом? Невозможно написать «Тихий Дон» о Донецке и Луганске, потому что «Тихий Дон» уже написан о войне гражданской, и там-то раскол идет по вполне понятным принципам. По каким он идет здесь? Они во многом, конечно, выдуманные, навязанные и уж во всяком случае болезненные, поэтому мне представляется, что литература об этом может существовать в жанре гротеска, абсурда (страшного, кровавого абсурда), и это не вопрос сегодняшнего дня.