«Когда-то в интервью Радзинский, рассуждая о современной молодежи, сокрушался, что у нее есть Интернет, с помощью которого можно скачать любую книгу. И он перечислял книги, которые можно прямо скачать, и у него вырвалась фраза «Почитать устаревшего Солженицына». Как-то сильно резанула эта фраза. Что он имел в виду?»
Катя, ну во-первых, когда вы слушаете Радзинского или говорите с ним, надо всегда делить на несколько. Он очень иронический человек. Под устаревшим Солженицыным он имел в виду, видимо, раннего Солженицына. Устарел ли Солженицын эстетически, сказать трудно. Лев Лосев считал, что нет — почитайте заметки о «Красном колесе», именно о художественном его совершенстве. Солженицын, может быть, устарел в одном отношении — в плане некоторой своей мономании, в такой поглощенности идеей, неспособности к диалогу. Но я вообще не бахтинец, я не считаю, это диалогичность — это такая уж важная вещь культуры, такая уж главная. Поэтому он является устаревшим именно в смысле, может быть, некоторой своей сосредоточенности на единственных решениях, в некоторой своей такой абсолютной тоталитарности сознания, которая сказалась больше всего в статье «Наши плюралисты». Вот эстетически он устарел. Устарел, наверное, и философски. А как историк, как мыслитель социальный думаю, что не устарел. Меня тут сын давеча спросил, что лучше всего почитать о 1917 годе. Я с ужасом должен был посоветовать «Ленина в Цюрихе». Почему с ужасом? Потому что это не о 1917 годе, потому что это сплотка глав из августа 1914-го, по-моему, или из более поздних узлов, но все равно она не про 1917 год. Просто там все сказано, понимаете; там все уже предсказано. И Солженицыну не надо было писать «Октябрь 1917» — все сказано в предыдущих узлах. По-моему, это все-таки в узле 1916 года, надо проверить. Как бы то ни было, эта маленькая красная книжечка «Ленин в Цюрихе» — это лучшее, что написано о Ленине, самое точное, и самое точное сказано об обстановке в партии, о природе этой партии и, конечно, о природе русского 1917 года. Молодец Солженицын, в этом смысле он совершенно не устарел, наверное, потому что отчасти, как правильно замечает Наталья Дмитриевна, как часто писал Жолковский, это все-таки автопортрет, и автопортрет довольно трезвый, абсолютно свободный от идеализации.
«Поделитесь впечатлением о фильме Шьямалана «Сплит». Вспомнился ли Билли Миллиган?»
Билли Миллиган обречен вспоминаться в тех ситуациях, когда речь заходит о multiple persons, multiple minds — психозе множественных личностей. И знаете, у каждой страны свои национальные болезни. И почему-то в Америке тоже они — депрессии, писательский запой, множественные личности — особенности американского сознания; суицидальные проблемы — особенности Японии; у Франции свои психозы, у России — свои и так далее, всякая белая горячка интересная или там, например, вечная ситуация зависания между женой и любовницей (в Штатах эта ситуация, по-моему, не так актуальна). А вот депрессия и множественные личности — это их заболевания, и там от этого лечат всерьез. Я-то верю, что никаких множественных личностей не бывает, бывают такие внутренние ролевые игры, но чем черт не шутит? Некоторые доказывают — и, кстати, Шьямалан тоже — что человек физически неуловимо меняется под действием этих вещей и что у человека проявляются те навыки, которых он иметь не мог, и он говорит теми языками, которых не знал. Может быть, чем черт не шутит? Это интересное такое проявление для меня тоже феномена души. Но во время «Сплита» мне вспоминалось не это, потому что «Сплит» не про это, он не про множественные личности. Он про то, как мы все ждем зверя, как мы все ждем этого сверхчеловека и что будет, когда он придет. Действительно, у этого героя — это не спойлер, об этом говорят все трейлеры — в какой-то момент действительно приходит сверхчеловек и начинает его физически страшно менять, нравственно менять, превращать его то ли в зверя, то ли в божество такое страшное, карающее. Там есть о чем подумать. Да, мы все ждем, когда придет этот зверь. Так вот вопрос весь в том, как с этим зверем взаимодействовать и можно ли его победить. Там противостоящая ему героиня наделена некоторым внутренним кодом, некоторой внутренней силой, для того чтобы этого зверя победить, но это потому что там, помните, он ей сам говорит (если кто видел картину): «Ты тоже чиста». В ней тоже этот зверь есть, а сформирован он в ней, как это ни ужасно, под влиянием страшного детского опыта. И вот здесь вопрос: а что делает человека таким способным противостоять мировому злу? Откуда в нем это берется? Есть такая точка зрения, что это религия. Может быть, но у Шьямалана это не религия, у Шьямалана это опыт преодоления. Вот я постоянно задаюсь вопросом, мои друзья довольно резко разделились, но я не потерял никого из близких друзей после «крымнаша». Те, кто оказался «крымнашем», я и до этого их недолюбливал. Что меня в них останавливало, что вообще разделило людей? Почему одни — сторонники ДНР, а другие — противники войны? Почему одни везде видят бандеровских фашистов и нуждаются в войне как в топливе (творческом, биографическом, даже финансовом), а другие нет? Почему для одних ситуация с Украиной стала шансом заявить о себе, как у некоторых моих друзей-литераторов — бывших друзей, естественно (они всегда обижались на то, что их недостаточно знают, а тут у них появился шанс как бы вот совершить такой прыжок имиджевый). Другие сумели противостоять пропаганде. В чем залог этого противостояния? Я думаю, что главный критерий — это супер-эго, такое безмерно раздутое эго: у одних людей оно действительно было безмерно раздуто, и самоуважение их, и трогательная серьезность их отношения к себе были колоссальны, и пафос саморекламы, в ней заложенный, был огромен, и вообще они слишком серьезно к себе относились. А не нужно думать, что это они просто жалеют русских или больше любят русских: они более подвержены пропаганде, а пропаганда акцентировала в людях в том числе и это. Ну и в общем у тех, кто устоял против пропаганды, был хороший вкус. Хороший вкус — очень редкое явление. Мне кажется, что у Саши Соколова его нет и не было. Это видно по «Между собакой и волком». А уж «Палисандрия»… Вообще текст пародийный. А «Газибо»? — ну о чем здесь говорить? Вот «Газибо», которую он считает своим высшим художественным свершением — это, по-моему, какой-то апофеоз нечитаемости, ну и имитационности тоже. Так что критерии здесь довольно сложные, размытые, но вот что можно сделать, чтобы противостоять зверю? Макаревич правильно, в духе Шьямалана говорил: «Тот, у кого есть опыт травли, других не травит». К сожалению, это тоже не универсально: иногда люди затравленные становятся сами страшными травителями. Эволюцию маленького человека точнее всех предсказал Гоголь: из Акакия Акакиевича получается большое страшное привидение, из зачмыренных чмошников получаются страшные мстители, хотя Акакий Акакиевич и другой случай, такой случай скорее ужасной справедливости. Но как бы то ни было, поиск критерия, как противостоять зверю, важнейший. И поэтому я склоняюсь к тому, что ответ Шьямалана не универсален, что эта девочка могла бы противостоять ему, имея другие, более серьезные орудия, а ее патологическое детство, когда она прошла через те же вещи… Это такой немножко, знаете, Порфирий Петрович, который тоже ведь потому противостоит Раскольникову, что сумел в себе Раскольникова задавить, но опыт имеет сходный. Я думаю, что необязательно подобное нужно, чтобы противостоять подобному. Иногда достаточно просто очень хорошего вкуса и большого ума. Но здесь девочка взята такая довольно заурядная, просто с трагическим прошлым. Вообще «Сплит» неплохая картина: она увлекательная, она в меру страшная (во всяком случае два раза страшно), в-третьих, смешно, но это, может быть, входило в шьямалановские задачи, потому что «Визит» он же тоже назвал комедией — лучший его фильм, на мой взгляд, если не считать «Шестого чувства».