Я к Солженицыну отношусь с большим уважением. Не говоря о том, что «В круге первом»… Твардовский не зря говорил: «Это велико», — по свидетельству Трифонова. Да, это великий роман. Можно по-разному к нему относиться, называть это соцреализмом, но там есть действительно великие куски — всё, что касается линии Володина, всё, что касается «Улыбки Будды», потрясающей темы абсолютно. Солженицын же гениальный памфлетист, как и Достоевский, он замечательный сатирик. И всё, что он пишет, бывает действительно иногда и прицельно, и смешно, и точно; у него нет такой патетики избыточной. Я его считаю очень умным человеком, прежде всего, и, конечно, великим писателем. Что тут говорить? Но мнение Войновича — это мнение Войновича. На таких высотах уже собственно конкуренции нет прямой.
«Вы планируете вторую лекцию о «Молодом Папе». Вы хотите развить тему Антихриста?»
Нет, про Антихриста я всё возможное сказал. Там же, понимаете, в «Молодом Папе», в лекции о нём, присутствуют пять возможных контекстов, в которых этот сериал можно рассматривать. К сожалению, те выжимки из лекции, которые напечатаны, они не дают о ней ни малейшего представления. Там полтора часа разговоров. Пять разных контекстов, я их сейчас перечислять не буду.
Один из них — да, возможно, действительно, что эта книга… ну, там книга в основе, но возможно, что это сериал об Антихристе, потому что мы же не знаем, как Соррентино относится к этому герою. Герой довольно-таки выхолощенный, довольно-таки в общем-то пустой; кроме внезапности и достаточно противоречивых высказываний, там ничего нет. Мне могут возразить, что и само христианство противоречиво. Да, но не до такой же степени. Другое дело, что, может быть, поведение этого Папы даже не столько христианское, сколько дзэнское — провоцирующее, ставящее в тупик. Но вот тогда возникает шестой контекст, о котором я и хочу поговорить, наиболее для меня значимый сейчас.
Этот сериал (вроде как таково общее мнение) возвращает обывателя к Богу. Bene, а зачем обывателю Бог? Что он будет с ним делать? У меня есть такая интуиция, такая догадка, что, примерно начиная с отставки предыдущего Папы, мир живёт в предвкушении великих катаклизмов. И Франциск пришёл именно на волне этих ожиданий. Его страсть к футболу — отражённая, кстати, в «Молодом Папе» несколько пародийно — она тоже как бы такая примета демократизма. Ну, он вообще очень демократичен.
Но считается, и совершенно верно, что в великих испытаниях, в великих катаклизмах, через которые человечество должно пройти предположительно в 30–50-е годы этого века, а может быть, и раньше (а Россия, может быть, как всегда, пройдёт через них ещё раньше, мы не знаем этого), в этих катаклизмах человеку заново понадобится Бог. И вот этим предчувствием пронизан сериал «Молодой Папа». Людям скоро надо будет заново определяться по отношению к великим вопросам. Но пока обыватель не только не готов вернуться к Богу, он вообще не очень понимает, зачем это, с чем это едят (ну, религию), что это такое. Многие купились на так называемых «новых атеистов», на Докинза; другие купились на новых клерикалов, ещё более плоских. В Сети сейчас идёт довольно интенсивная полемика, замечательные статьи печатаются на эти темы. Я пытаюсь понять, какова интуиция, какова догадка Соррентино, ради чего человеку в ближайшее время опять понадобится христианство. Оно понадобится неизбежно, но что он провидит, о чём он догадывается? Вот об этом я хочу поговорить.
На фоне этой проблемы для меня совершенно блёкнут художественные недостатки этого сериала, потому что он затянут, мало действия, много разговоров, разговоры иногда пустые, избыток музыки, плосковатые персонажи всё же. Но при всём при этом те ожидания, те прозрения, которые есть в самих авторских задачах, они заставляют отнестись к этому крайне серьёзно. Вот тема условно будет: «Зачем обывателю Бог?». Зачем обыватель Богу — я догадываюсь. На эти темы достаточно компетентно высказался Честертон в «Человеке, который был Четвергом», потому что там сказано, что обыватель — главный тормоз на пути к фашизму. Но обыватель может быть и главным двигателем на пути к фашизму (чего Честертон не предвидел, к сожалению, его предвидения тоже были довольно односторонними), обыватель может стать сырьём для фашизма, питательной, такой гнойной средой для него, прости господи. И вот поэтому религиозность обывателя — это палка о двух концах. Вот об этом мы и поговорим.