Вот «Wise Child» («Умное/мудрое дитя», вот та программа, в которой они участвовали) — это такая несколько идеальная среда. Семейка Глассов — это совершенно особая стратегия, совершенно особая история. А их попытка столкнуться с миром… Симор пытается в «Хэпворте» испытывать любовь к миру, ему даже кажется, что весь мир в каком-то добром заговоре против него, но он же не преуспевает в этом. В этом есть какая-то экстатическая ложь. Симор наиболее честен тогда, когда он в последнем своём появлении, когда он в этой предсмертной поездке в лифте (в «Рыбке-бананке») кричит: «Что вы уставились на мои ноги?!» Вот эта бесконечная ненависть, бесконечное отвращение и раздражение — это нормальная эмоция и для человека, вернувшегося с войны, и для человека, выросшего вот в такой среде, как Глассы.
«Ваша лекция о Чехове как о клаустрофобном авторе побуждает спросить: а можно ли найти произведения, в которых настолько же сильно ощущается агорафобия?» — ну, то есть боязнь открытого пространства.
Ну, в «Человеке в футляре» Беликов как раз от неё страдает, но Чехов-то сам на прямо противоположных позициях. У Сологуба очень она ощущается, мне кажется, особенно в «Навьих чарах». Но это, может быть… Ну, везде, где океан вызывает ужас. Можно об этом подумать. Но в принципе везде, где есть культ уюта, там есть и агорафобия. Клаустрофобия гораздо страшнее.
Вернёмся через три минуты.
НОВОСТИ
― Продолжаем, отвечаем на почту.
«Вы часто с ностальгией вспоминаете свою армейскую службу и, насколько я понимаю, считаете этот опыт для себя полезным. Хотели бы вы, чтобы ваш сын тоже пошёл служить?»
Провокационный вопрос абсолютно. Скажешь «не хотел бы» — «ах, вы не патриот!»; скажешь «хотел бы» — «ах, вы сыноубийца!». Ну, это необязательно «сыноубийца», но во всяком случае — «желает сыну гадости». Нет, я бы не хотел, чтобы сын пошёл служить. И вообще я многого бы не хотел из своей биографии для своего сына. С ностальгией я вспоминаю свой армейский опыт по трём причинам.
Во-первых, мне повезло — я служил в Петербурге. Ну, не в самом Петербурге, а на Славянке, под Петербургом. Но у меня была возможность, во всяком случае на втором году службы, иногда ходить в увольнения. И в увольнения я ходил к Нонне Слепаковой, к Александру Кушнеру, к Валерию Попову, к Александру Житинскому. Мой дембельский альбом довольно нестандартен: это сборник «День поэзии» ленинградский, 1988 года, с автографами большинства его участников — в диапазоне от Шефнера до Попова, который там тоже напечатал стихи (редкий для него случай).
Я люблю вспоминать армейскую службу ещё потому, что это был Ленинград. Понимаете, когда белые ночи, казарма стоит окнами на запад и на восток, и ты, надраивая так называемую «взлётную полосу» (коридор между кроватями) во время наряда, видишь, как «Одна заря сменить другую // Спешит, дав ночи полчаса», — ну, это приятный опыт и приятные воспоминания. Но в армии не бывает легко, бывает более или менее трудно. Мне было менее трудно, но это не заставляет меня всё-таки ностальгировать по тем временам.
Третья причина — у меня было там много замечательных друзей. С некоторыми из них я общаюсь по сей день. Всё-таки 20 лет прошло… Сколько? Больше прошло. 30 лет вот будет, в этом году будет 30 лет, как меня призвали (1987–1989), страшно сказать! Но эти люди для меня по сей день много значат. И они мне нравятся, они мне интересны. Поэтому говорить… Ну, я мог бы многих из них назвать: Юра Хведчени, замечательный китаист Миша Карпов, компьютерщик Паша Аншуков, Серёжа Коршунов, Игорь Ежов, близкий мой друг до сих пор. Это всё были прекрасные люди… Дима Морозов. Поэтому я как-то вспоминаю о них с нежностью, и иногда мы видимся. Но было там и много дряни… Дима Силантьев, тоже я вот вспоминаю, новосибирец замечательный, Володя Ярцев. Но это всё, понимаете, было не благодаря, а вопреки. Замечательный замполит роты капитан Егоров, замечательный капитан Бельский, ныне уже давно петербургский бизнесмен, дай Бог им здоровья. Но это всё немногие светлые всполохи. Хотя я служил в хорошее время. А после выстрелов Сакалаускаса, как вы знаете, и дедовщина несколько притихла. Да её и так было не очень много. У меня была прекрасная часть, мне повезло.