Но я совершенно не рассматриваю этот опыт с ностальгией, и я не считаю его полезным. В чём-то он был полезен. Я в армии написал несколько, наверное, недурных стишков. И потом, понимаете, когда у тебя есть возможность видеться со своими литературными учителям и кумирами (а большинство моих литературных учителей жили в Питере, так сложилось), это совсем другая служба, совсем другое время. Я всё равно о российской армии, о советской армии думаю без восторга. Ну, было и было.
А с другой стороны, я думаю, насколько было бы всё-таки всё опасно и страшно, если бы я эти два года прожил в Москве. Были бы у меня шансы влиться в некоторые перестроечные программы, журналы, коллективы, и опыт, который я там получил бы, мог бы меня просто подмять и сломать. Я всегда очень скептически относился к «Взгляду», например. Я вернулся в Москву, которая вся смотрела «Взгляд», это была такая интеллектуальная мода. И мне не пришлось ждать 1993 года, чтобы усомниться несколько, так сказать, в этой команде. И я любил оттуда только такого Знайку — Дмитрия Захарова, — что, конечно, не отменяло моего интереса и уважения и к Любимову, и к Листьеву, и к Мукусеву. Но всё равно у меня, как ко всякой интеллектуальной моде, были некоторые подозрения к этой программе. Ну, вообще многое, что происходило в перестройку, меня скорее ужасало. Я мог бы тогда в этом несколько закрутиться и… Мне повезло, что я с большой дистанции за этим наблюдал.
«В преддверии обещанной лекции хотелось бы понять парадокс кинематографической судьбы произведений Стругацких. Почему подавляющее большинство экранизаций оказываются либо весьма вольным прочтением, либо вообще «фантазией на тему»? Единственный практически подстрочник — бондарчуковский «Обитаемый остров» — выбивается из общего ряда не только бережным отношением к оригиналу, но и невысокой художественной ценностью. Не самая удачная экранизация не самого удачного романа».
Станислав, видите, насчёт «не самого удачного романа» — это, конечно, известное роскошествование. Потому что, конечно, на фоне «Улитки» или «Пикника», действительно, «Остров» не первый класс, но и не второй всё-таки (какая-то должна быть цифра между 1 и 2). А потом, Бондарчук совершенно правильно замечает, что «Остров» — та вещь, с которой нельзя расстаться. В конце концов, его «Притяжение» — это просто «Остров», переснятый глазами Рады Гаал (что, по-моему, совершенно очевидно), и это очень интересно. Просто Меньшиков сыграл Фанка… Меньшикова сыграл Мерзликин.
А что касается Стругацких — они тоже не избавились от этой проблематики. После «Острова» понадобилось написать «Жука» и «Волны», продолжить трилогию, довести её до логического конца. Жаль, что «Белый Ферзь» остался ненаписанным, четвёртая часть. Но не в этом дело. Большинство экранизаций Стругацких существуют в полемике с ними. «Пикник на обочине» экранизирован Тарковским ровно противоположным образом, то есть Зона вообще не имеет никаких фантастических черт, а Сталкер, Рэдрик Шухарт, сам создаёт её, тайную её магию.
Лопушанский и Рыбаков, бесконечно мною уважаемые люди, они вообще поступили с «Лебедями» ровно наоборот — они просто сняли экранизацию с обратным знаком, где мокрецы становятся не победителями, а жертвами. Но ведь Рыбаков прав в своём сценарии, ведь оно так по ходу и получилось. Ведь квадрат, который девочка рисует на стекле, — это и есть свидетельство не великой мощи, как в конце «Лебедей», а абсолютной беспомощности. Вот собственно и всё. Мокрецов победили. И в этом смысле Рыбаков прав, потому что и мне, и ему очень дорог советский проект как опыт прорыва в сверхчеловеческое. Но победило-то человеческое — победил страх, победило примитивное роевое начало. И поэтому для меня эта картина очень ценна.
Мне кажется, что Стругацким (и Борис Натанович подтверждал часто это мнение) дороже полемика с ними, нежели буквальное им следование. В этом смысле, конечно, «Трудно быть богом» Германа — это очень интересная попытка домыслить книгу и довести её до некоторого совершенства. Там, где кризис мира Полудня на Земле стал очевиден и где спивается не отец Кабани, а списываются съехавшиеся там прогрессоры… Кстати, такое чувство, что ориентировался он (Герман) скорее при этом, конечно, на мир «Малыша», в котором далеко не всё благополучно, а не на мир «Трудно быть богом».