Великая книга. Совершенно новый, небывалый способ повествования. Переведён, кстати, у нас этот роман как «Древняя религия». Это роман о деле Лео Франка — о таком американском суде Линча, над евреем правда. Великая книга. Совершенно новый способ описания душевных движений человека, одержимого ужасом. Много подробнее потом расскажу.
Услышимся через три минуты.
РЕКЛАМА
― Ну что, братцы? Поговорим про «Малыша» и «Лебедей гадких», как и собирались.
Я перечёл «Малыша» после очень долгой паузы. Я к этой книге не возвращался лет семь-шесть. Она всегда мне казалась действительно несколько стоящей наособицу у Стругацких. Ну, сами они говорили, что это вынужденное возвращение к миру Полудня, потому что вот надо было срочно написать какую-то вещь, причём вещь проходимую, её ждали в сборнике.
Годы эти для Стругацких очень нелёгкие, потому что уже и «Гадкие лебеди» завёрнуты, «Улитка» напечатана в двух достаточно маргинальных местах в разорванном виде, и «Байкал», где она напечатана недоступен из-за напечатанного там же Белинкова. И только в спецхранах библиотек редко-редко можно получить эти экземпляры, да они ходят ещё в бледных ксероксах по рукам. Практически ни одна новая вещь не одобряется. Восемь лет или десять будут мурыжить «Пикник на обочине» после авроровской публикации. «Град» лежит и показывается нескольким друзьям. А единственное, что более или менее проходимо, — это случайно напечатанный в «Молодой гвардии» «Обитаемый остров», в «Библиотеке приключений»; и тоже случайно написанное «Дело об убийстве», такая нарочито проходимая, довольно простая с виду, обманчиво простая вещь, появившаяся в «Юности» под названием «Отель «У Погибшего Альпиниста». Для Стругацких в это время публикации становятся праздником. Чудом проскакивают в печать такие нестандартные и непрочитанные, мне кажется, при жизни авторов вещи, как «Парень из преисподней» и «Малыш».
«Малыш» — достаточно специальная история. Сами Стругацкие, по воспоминаниям Бориса Натановича, дописывали её с крайней неохотой, потому что чувствовали, что возвращаются к чуждой для них, уже не свойственной им проблематике мира Полудня. Но, как всегда бывает, вещь, написанная как бы на заказ (ну, как «Арсик» у Житинского, например — тоже вот срочно надо написать вещь для включения в коллективный сборник), оказываются такие вещи наиболее живучими и в каком-то смысле наиболее глубокими, потому что написаны они как бы на автопилоте, автоматически. Авторы откровеннее проговорились о многих вещах, чем они предполагали.
При всём при том «Малыш» — это как бы такой ключевой свод, ключевой камень в замке, который соединяет ранних Стругацких, Стругацких мира Полудня, с трилогией, потому что именно впервые в «Малыше» появляется Майя Тойвовна Глумова — прелестная женщина, отличающаяся одной фундаментальной чертой. И такие женщины есть. Это люди, которые наиболее склонны к контактам в силу своей некоторой… ну, истеричности (назовём вещи своими именами), некоторой повышенной эмпатии. Такие, как Майя Тойвовна, они часто бывают. Там она совсем молодая, в «Малыше». Вспомним, что именно Майя оказывается женой Абалкина и матерью Тойво Глумова, матерью его ребёнка. Именно Майя, как и, скажем, сам Абалкин, особенно чутки к чужим разумам, к другим, непохожим разумам. Майя не умна, это другое. Она раздражает очень часто (и в повести раздражает особенно) своей истерией, своим демонстративным поведением. Её любит простой малый Стась, от чьего лица собственно ведётся повествование, от лица Стася Попова. Конечно, с ней очень трудно. Да, она истеричка, да, она изломана, но в силу этого она чувствует Малыша гораздо лучше.
Что это за история? Все знают, конечно, содержание, поэтому никаких спойлеров нет. Разбился корабль на планете. Заходя на посадку, капитан успел стереть бортовой журнал, потому что, согласно правилам, если вы садитесь на планету обитаемую и чувствуете, что вы объект враждебности, нужно стереть бортовой журнал, чтобы у этих обитателей не было ходов на Землю, чтобы они не понимали ничего про Землю. Уцелел в этой катастрофе только их ребёнок. Погибли и Александр, и Мария-Луиза, а вот сын их остался жив, и его воспитали пришельцы… Господи, какие пришельцы? Хозяева планеты. Может быть, они же и Странники. Мы о них ничего не узнаём, только видим такие разноцветные странные конструкции, типа тараканьих усов, которые появляются всегда, когда появляется Малыш, и как бы наблюдают за ним, как бы охраняют его. Они сумели внедрить в Малыша некоторые свои технологии чтения мыслей, особый ход рассуждения, особую речь. Даже мускулы у него другие, даже позы. Он — получеловек. Ему двенадцать лет в повести.