Это опять-таки констатация, а не призыв. Всё время приходится это подчёркивать. Дело в том, что… Вот некоторые люди пишут: «Как же вы не уважаете тех, кто жил в 1917-м и 1991-м, если говорите, что сейчас хуже?» Сейчас хуже в нравственном отношении. В плане продовольствия сейчас, наверное, лучше, но такого масштабного растления, такого падения в архаику я не припомню. Как собственно не припомню и такого быстрого количественного роста новых людей, умных и совершенно независимых. Другой вопрос, что они именно в силу своей независимости не очень-то реагируют на эту ситуацию, они просто из неё выходят. Вопрос об их целях… Вот тут правильно многие спрашивают: а как я вижу себе цели этих новых людей, или люденов, или этого эволюционного нового меньшинства? А вот об их целях я ничего не знаю. Те цели, которые мы видим, — это быстрое личное совершенствование. Ради чего? Это особый разговор. И здесь, мне кажется, каждый отвечает самостоятельно.
«Вопрос о промывке мозгов…»
Да, сразу хочу сказать, что после ответов на форумные вопросы или письма равное число заявок поступило на Павла Нилина, которого я анонсировал в прошлый раз как один из вариантов, и на Веру Панову. Дело в том, что для меня это два писателя чрезвычайно близкого типа — два сценариста, кинематографиста, которые перенесли сценарный и журналистский (у обоих были журналистские) принципы работы на прозу. Сценарий и очерк — два источника прозы Пановой и Нилина, из которых, как мне кажется, впоследствии… Ну, ещё И. Грекова отчасти того же плана автор, и на неё тоже очень много заявок. Из них впоследствии выросло, мне кажется, как на некотором питательном слое, проза Трифонова, потому что густопись Трифонова, изящество, лаконизм, огромное количество фактов и интерпретаций, которые он успевает в одном предложении зацепить, — это отголосок стилистической плотности, нейтральности, изящества прозы Нилина, Пановой, И. Грековой. Вот об этом мы сегодня поговорим — о советской очерково-кинематографической прозе шестидесятых, пятидесятых даже и шестидесятых, потому что мне кажется, что это самое интересное, что тогда было.
Отвечаю сначала на то, что есть на форуме.
«Вопрос о промывке мозгов в университетах западных (европейских и североамериканских), об их повальной и нерациональной левизне, не объяснимой ничем, кроме абсорбции убеждений левой профессуры. Во мне крепнет чувство, что практически в любом сегменте общества, независимо от уровня образования, процент самостоятельно мыслящих индивидов почти одинаков и, к сожалению не так велик. Предположим, что их 15 %. Предположим далее, что это своего рода иммунитет. Но ведь остальные не виноваты, у них просто низкий порог внушаемости».
Понимаете, дорогой Гена, это тот вопрос, с которым я сейчас обращаюсь практически ко всем, у кого беру интервью: где залог невнушаемости или устойчивости, или, как называет это Адабашьян, «повышенной толерантности к разным видам спиртного»? А это тоже ведь спиртное, тоже опьянение своего рода. Вот повышенная толерантность, устойчивость, переносимость (назовём это так) к пропаганде. Что должен человек знать и уметь, чтобы с этим бороться? Вот сегодня Владимир Познер мне ответил на нашей с ним «Литературе про меня» (по-моему, довольно любопытной), что «самый лучший иммунитет — это твоя принадлежность к клану людей, когда-то делавших пропаганду», то есть ты понимаешь изнутри, как это делается. Но всех же не пропустишь через это.
Понимаете, вот считается, что тот, кто раз побывал на мясокомбинате, никогда не будет есть колбасу. Во-первых, это достаточно приблизительная точка зрения, потому что жизнь заставит — и не такое сожрёшь. А во-вторых, именно определённый цинизм профессиональный, который вырабатывается при изготовлении пропаганды, он позволяет не то что верить ей, а с особым наслаждением в неё плюхаться, демонстративно. Что, вы думаете, Владимир Соловьёв не понимает, что он делает? Понимает. Что, вы думаете, он не верит? Верит иногда. В некоторые минуты ему приятно, мне кажется, в это погрузиться, как бы в этом поваляться. Естественно, что это такая форма самоподзавода. Понимаете, мне однажды один психиатр замечательно сказал, что огромный процент людей любит делать омерзительное. Для серьёзного процента, скажем, сексуальных маньяков именно понимание собственной греховности подогревает наслаждение. Без него — без этого понимания — наслаждение было бы не так остро.
Здесь примерно та же история. Это касается всех абсолютно. Макаревич сказал, что устойчивостью к такой травле, устойчивостью к массовой пропаганде обладают те, кто сам стал объектом лжи и травли. Хорошо, кабы так. Таня Устинова сказала, что всё-таки образование, всё-таки просвещение. Ну, разные люди говорят по-разному. Мне-то кажется, конечно, что человек, побывавший в роли жертвы, всё-таки имеет некоторый иммунитет. Но вот интересно, что в фильме Шьямалана «Сплит» этот вопрос трактуется очень своеобразно: противостоять маньяку может только маньяк. Ну, я не буду раскрывать сейчас эту историю, потому что это… Только маньяк другого плана.