И Кроули профессионально в своей жизни только писал. Всё остальное… Ну, рассказы его блистательные. Всё остальное, как мне кажется, было формой эпатажа, увлечения, сбора материала. Какой он там оккультист? Послушайте, если бы он действительно что-то знал, если бы он был действительно оккультистом, наверное, его жизнь не пришла бы к такому нищему и такому бесславному финалу. Хотя всякое бывает. Я в оккультизм вообще не верю. Мейчен тоже гениальный фантаст, изобретатель. Ну, «Великий бог Пан» — какая изумительная вещь! Весь Кинг из неё вышел и признаёт это. Весь их оккультизм сводился к тому, что они пером своим умели делать чудеса. Вот и всё.
«Маша Трауб — что вы можете сказать про её творчество?»
Мне нравится Маша Трауб. Нравится она мне своей честностью. Вот назвать книгу «Плохая мать» — это почти как по-ахматовски сказать: «Я дурная мать», что так восхищало Цветаеву.
«Сталкивались ли вы с творчеством писателя Ганса Гейнца Эверса?»
Не настолько, чтобы об этом говорить.
«Услышала высказывание «высокая кухня — один из признаков скорого упадка цивилизации».
Нет конечно. Понимаете, я не из тех, кто противопоставляет в духе Шпенглера цивилизацию и культуру. Я считаю, что чем цивилизованнее, тем культурнее. Я считаю, что «высокая кухня» — это признак расцвета цивилизации, потому что это признак усложнения, а для меня сложность — это главный критерий значительности.
«Были ли у вас в жизни чудеса?»
Были и есть. Их было очень много. Я не рассказываю конкретных случаев, но в моей жизни был случай настолько прямой и скорой помощи от святой блаженной Ксении Петербургской… Я рассказываю об этом, упоминаю об этом только потому, что это может как-то способствовать её славе. Да, Ксения Петербургская — скорая помощница. Я считаю, что это было чудо в моей жизни. И много было, несколько было таких чудес.
«Откуда в Америке появилась культура сложно организованных маньяков с инсталляциями с мест преступления и сложными мотивациями? Неужели это распространённое там явление?»
Саша, я не большой специалист по американской психологии (несколько больший — по американской культуре), но я вам хочу сказать, что каждая нация имеет свой набор фирменных заболеваний, профессиональных, это неизбежная вещь. Такая же история у Латинской Америки, где, согласитесь, отношение к жизни своей и чужой гораздо более лёгкое. Их национальное хобби — это военные перевороты. Такая же история с Россией, в которой особая алкогольная культура, и тоже есть маньяки свои, но только гораздо более прозаические. Да, американская маньяческая культура во многом, конечно, создана масскультом, во многом является результатом мифа. Но такие персонажи, как Зодиак, — это, конечно, порождение сугубо американское.
Вот у меня в романе «Океан», над которым я сейчас ещё даже не работаю, а над которым я сейчас мечтаю, потому что мне надо закончить две вещи: в июне сдать «Июнь», в июле — «92-й километр»… И потом я приступлю к главной, как мне кажется, книге этого десятилетия для меня. Я не могу назвать её лучшей, но как-то я о ней думаю с наибольшим наслаждением, понимаете. Вот там я изучаю довольно много нераскрытых дел — дело Джеймисонов, например, которое тоже может вам устроить бессонную ночь.
Но мне кажется, что маньяк американский вообще — не только результат Голливуда, а это результат стремления к славе. Поэтому Зодиак рассылал свои письма. Поэтому вообще многие маньяки стремятся к тому, чтобы о них прежде всего заговорили. Там много прекрасных и раскрытых, и нераскрытых, но в любом случае очень таинственных и страшных историй. Мне кажется, что американский маньяк — это не только плод массовой культуры, а это плод стремления к публичности. Отсюда…
Ну, понимаете, вот алкоголизм американских писателей — эта вещь мне отчасти понятная. Наверное, потому, что американский писатель получает действительно очень много денег, особенно в случае если его удачно экранизировали — и с какого-то момента ему становится необязательно писать. Ну, это касается не всех, конечно, потому что некоторые из них больших денег (ну, как Карвер, например) так никогда и не получили, но тем не менее спивались успешно.
Может быть, действительно американская реальность — это такая постоянная гонка. Понимаете, человек, который в этой гонке участвует, по справедливому выражению Некрасова, «он до смерти работает, до полусмерти пьёт». Напряжения таковы, что приходится, к сожалению, очень жестоко за них расплачиваться. Приходится, как Хемингуэю, как Фолкнеру, который без этого не мог работать просто, приходится в этой гонке так тяжело расслабляться.