«Какая книга, как вам кажется, способна подарить человеку бесстрашие?»
Ну, знаете, то, что повествует об отношении к жизни таком довольно скептическом, об отвращении к ней. Чехов. Кстати, Веллер. Вот из Веллера, из того, что на меня влияло, в «Звягине» есть такая глава «Будем живы — не помрём». И вот как чеховская «Сирена» способна любому внушить аппетит, так «Будем живы — не помрём» — монолог майора перед этим умирающим, но, слава богу, выздоравливающим в конце юношей, в самом начале книге, — это потрясающая история, конечно. Я до сих пор воспринимаю «Майора» не как роман, а как цикл вот этих маленьких брошюрок, выходивших в Таллине и попадавших в Москву с опозданием. И мы их глотали, из рук в руки передавали, потому что «Майор» мне всегда казался таким экспериментальным, вызывающим, в каком-то смысле очень оскорбительным романом. Но иногда надо, чтобы тебя оскорбили, чтобы ты зашевелился.
Всё-таки Веллер — гроссмейстер, понимаете. Если он прибегает к средствам паралитературы, то ему это зачем-то надо. Поэтому для меня «Майор» — вот такая книга, которая меня глубоко перепахала, которая внушила мне во многих отношениях активное отношение к жизни. Это жестокая терапия — жестокая потому, что, понимаете, ведь на лекарство можно и подсесть. То есть если тебя этим наркотиком избавляют действительно от боли, это может стать зависимостью. В «Майоре» очень много соблазнов. Это книга, которая может сделать из вас не только героя и победителя, но может и превратить вас в маньяка. Ну, что поделать? Литература — это вообще такое сильное средство. Как любит повторять Андрей Кураев, цитируя индийскую пословицу: «Вера — это пещера с тигром. Оттуда можно выйти… — ну, пещера с Богом, если угодно. — Оттуда можно выйти покалеченным, а можно выйти сверхсильным, поиграв с этим тигром». Ну, роман Веллера может изменить ваше мировоззрение, да. Это действительно как кипятком обжечься. Но это сильная книга. И не надо этого бояться.
«Нравится ли вам фантаст Юлий Буркин?»
Весьма. Но я не так много опять же его читал, чтобы об этом уверенно говорить.
«Вспоминаю ваш спор с Татьяной Друбич. Не кажется ли вам, что большинство людей в СССР хотели именно казаться, а не быть с их драгоценными хрустальными сервизами?»
Ну, видите, вот как раз об этом и был спор. Что лучше — когда люди хотят быть приличными или когда они не хотят, когда они лицемерят, пытаясь быть хорошими, или когда они честно то, что они есть? Я считаю, что лучше притворяться хорошим, как в замечательном, по-моему, стихотворении, если ничего не путаю, Ваншенкина «Трус притворился храбрым на войне». Вот я за такое притворство. Понимаете, пока притворяешься быть хорошим, постепенно начинаешь им становиться. Это входит в привычку, как у генерала делла Ровере. Ну, это тоже вечная педагогическая полемика. Я с удовольствием об этом бы поговорил подробно.
В основе моей (если она существует) педагогической методы всегда очень простой приём — может быть, запрещённый, но очень действенный: вы должны внушить школьнику, что он очень умён. И постепенно он начинает вести себя как умный, а потом… Сначала он умничает, выпендривается, а потом он начинает думать. Вообще для меня основа педагогики — это повышение самооценки. Ну, понимаете, мне могут, конечно, возразить: допустим, это может привести к высокомерию, к другим крайностям. Ну, всё может привести к дурному результату. Но в принципе повышение самооценки… Это же не ваша попытка подольститься к ученику, нет. Вы просто внушаете ему, что он может. И тогда он начинает мочь.
Мне несколько раз доставались забитые классы, замученные абсолютно педагогом, у которого была завышенная самооценка, и этот педагог им внушал: «Да вы все дураки!» Это неправильно. Вы должны поставить перед ними задачу, пока очень маленькую — и они её блестяще решат по причине её простоты. Надо им внушать: «Да, вы гении». Это работает.
Точно так же, мне кажется, если человек будет считать себя приличным, он начнёт себя вести как приличный. Ну, это довольно сложно. Повышение самооценки — это для педагога не последняя вещь, просто потому, что очень приятно иметь дело с людьми уверенными в себе — не самоуверенными, а уверенными в себе.
«О книге Марининой «Седьмая жертва». Раскрученному позитивному персонажу Каменской вкладывается в уста фашистская теория, переносящая законы физики на законы переноса счастья и страдания».