Понимаете, я не читал ещё позднюю Маринину, совсем не читал. И не читал «Седьмую жертву», и не берусь это оценивать. Но если персонаж высказывает некую теорию, вы подождите всё-таки говорить о том, что это авторский взгляд.
Когда поэт, описывая даму,
Начнёт: «Я шла по улице. В бока впился корсет», —
То ты [Здесь «я»] не понимай, конечно, прямо —
Что, мол, под дамою скрывается поэт.
Я истину тебе по-дружески открою:
Поэт — мужчина. Даже с бородою.
Это Саша Чёрный. И поверьте, что очень прав был Леонид Леонов, сказавший когда-то: «Заветные мысли надо отдавать отрицательному герою. А то, что говорит положительный — это, как правило, маска, развитие сюжета».
«Что вы можете сказать о романе «Дом, в котором…»? Какое у вас отношение к этой книге?»
Денис, это книга довольно интересного жанра. Я мог бы, пожалуй, об этом порассуждать поподробнее, потому что собственно моему сынку сейчас пришлось эту книгу читать, они там на курсе у себя репетируют из неё большие отрывки. Правильный выбор. Книга хорошая, невротизирующая (в хорошем смысле). Мне кажется, что невротизация школьника — важный способ к повышению его потенциала. Но это жанр для людей одиноких, как правило, страдающих… Это никак не касается ни матримониального их статуса, ни дружеского, ни человеческого. Это внутреннее одиночество. Это для людей, которые пишут единственную книгу, строя для себя модель комфортного для них мира. И «Дом, в котором…» потому так избыточен, так длинен (эти книги всегда многотомные), что это способ создания для себя комфортной вселенной, во многом заменяющей жизнь. Эскапистский жанр, когда автор сбегает в эту книгу.
Вот Генри Дарджер (или Даргер, как его называют), о котором я так много говорю — одна из поразивших меня биографий в литературе XX века, — Генри Дарджер всю жизнь сочинял… ну, не всю жизнь, а лет до пятидесяти он сочинял истории про сестричек Вивиан. Сначала они на огромной планете боролись с рабовладельцами, которые мучают и эксплуатируют детей. Потом они в таинственном доме в Чикаго сталкиваются со всякого рода ужасами и их побеждают. Вот это для него был такой мир. Он всю жизнь проработал мусорщиком, санитаром в больнице, а сочинял и рисовал эти бесконечные картинки. В одной книге 24 тысячи страниц, в другой 10 тысяч страниц. Это всё хранится в его музее в Чикаго.
Очень много таких сочинений, которые являются формой альтернативной жизни. Вот «Дом, в котором…». Это Мариам Петросян действительно выдумывала себе такой мир — прекрасный, ужасный, таинственный, очень поэтический, — в котором ей было бы комфортно; мир больных детей, которые обладают сверхъестественными способностями. Это такая очень мощная компенсаторская мифология. Я люблю эту книгу, хотя эта книга, как всякое средство аутотерапии, подходит не всем, и очень немногим она подходит. Поэтому и существует её сокращённый вариант, как бы такой soft, lite. А есть полный — шестичастный, двухтомный. Это выдающееся произведение. Я очень рад, что оно при нашей жизни появилось. Хотя всегда отдаю себе отчёт в том, что это уж совсем не для всех.
«Назовите примеры юмора в фантастике».
Ну, их множество, помимо Пратчетта и помимо, скажем, «Автостопом по галактике» (забыл сейчас, кто это сочинил). Но для меня, конечно, самый наглядный пример — это Шефнер Вадим Сергеевич, а особенно «Девушка у обрыва». Ну, он прекрасный был фантаст. Хотя «Лачуга должника» — довольно жестокий роман, но сколько там весёлого и такого, я бы сказал, просто до неприличия пародийного. Мне кажется, что он в этом смысле самый… Ну, их очень много. В российской фантастике этого вообще было много, она всегда имела такой характер. Ну и Каттнер, конечно. Это из американцев. А из наших… А у Стругацких что, «Понедельник начинается в субботу» не юмор, да? Сатира жесточайшая.
«Хочу уточнить про Булгакова, — письмо из Донецка. — Вы сказали, что он не был украинофобом. Нет, он был абсолютно сознательным, этническим украинофобом, Шульгин номер два. Украинцы вторглись в его мирок, в его квартиру, которая ему даже не принадлежала. Как к писателю вопросов нет. Как к человеку — много».
Ну, Саша, не берусь судить. Вам виднее, поскольку вы на острие проблемы. Я не думаю, что он был украинофобом. Понимаете, слишком он был всё-таки для этого умён и широк. Он даже к РАПП относился хотя и с огромной ненавистью, но без безжалостности. Ну, там много всего. Эта проблема достаточно…