Но, конечно, Панову-сказочницу мир не знал. Он знал её как прозаика и даже, может быть, бытовика, такого бытописателя. «Мальчик и девочка», вот такие… тоже, кстати, очень сценарный, очень кинематографий. «Рабочий посёлок» — блистательный фильм Венгерова. Это именно сценарная проза, в которой две вещи обязаны наличествовать: узнаваемая речь героев и логика повествования. Сценарий не может быть неинтересным, потому что фильм обязан быть интересным, увлекательным. И вот пановская волшебная точность в передаче речи, языка, замечательная тонкость при описании самых простых бытовых ситуаций — это было в «Спутниках», в огромной степени это было во «Временах года», очень недурном романе, особенно во второй его редакции. Ну, у неё были плохие вещи, классический соцреализм такой: «Кружилиха», этот «Ясный берег», совершенно дикий, колхозный роман. Но вот «Времена года» с их детективной интригой, с их очень чётким ощущением оттепели — я думаю, это роман сопоставимый по своему значению с «Битвой в пути» (кстати говоря, такой же увлекательный).
Панова — не коренная ленинградка, она ростовчанка — она с изумительной силой сумела описать такой Ленинград окраин, Ленинград рабочий, заводской. Вот это то, что Попов называет «солоноватой струёй в Неве», такой действительно какой-то солоноватой, подпочвенной водой. Действительно, «Ленинград как город великой культуры» — ну, это пресная такая тема, многократно описанная. А вот Ленинград окраинный, Ленинград пролетарский, рабочий, Ленинград спальных районов, детских садов, фабрик, хлебопекарен, вечерних школ — вот это среда Пановой, её материал. И этот быт — быт Петроградской стороны — она знает и чувствует прекрасно.
Я уже не говорю о том, что прозе Пановой присущ такой, я бы сказал, хмурый, нерадостный, горьковатый гуманизм. Ей люди часто противны, но ей людей жалко. Кроме того, к сильнейшим страницам её прозы принадлежит её автобиографическое повествование, дописанное ею в последние годы, уже после инсульта, частично додиктованное. Панова ведь начинает эту книгу с очень страшной фразы: «Я родилась в 1905 году, — по-моему, — и умерла в 1968 году, когда меня сразил инсульт. После этого моя жизнь превратилась в доживание». Но она сумела написать тогда великую книгу.
А самые великие её страницы — это её поездка к мужу Вахтину, который был арестован и к которому она два раза сумела приехать в заключение, его навестить. Непонятно, как она этого добилась, но добилась. И его убили там, он умер, погиб ещё до войны. Вахтин, когда она о нём пишет… Ну, это самые пронзительные её страницы! Она пишет, что когда шёл этот человек и она видела его волосы в ореоле солнечном, стоявшем, как нимб, над его головой, то это шло такое воплощение счастья. Она безумно его любила!
Вообще, в жизни Пановой было несколько мужчин замечательных. И последний её муж Давид Дар — один из важнейших людей литературного Ленинграда, руководитель замечательного литобъединения, где и фантасты, и очеркисты, и поэты были. Это замечательные люди. Но вот такой любви, такой откровенной любви, как в рассказе о Вахтине, я нигде больше в советской прозе не встречал просто, уж поверьте мне. Не говоря о том, что описания эти — ну, как она там едет с цыганским табором, который едет навещать своего барона, тоже сидящего, с множеством других репрессированных в общем вагоне, как она дожидается в этой зоне (по-моему, тоже в Мордовии, где-то там, если я не путаю ничего), вот это описание этого абсурдного страшного путешествия, это счастье вопреки всему, когда она видит мужа, не сломленного она видит, и ей это очень важно, — это, конечно, поразительные, горькие, угрюмые, страстные строки! Вот всё-таки Вера Панова — это мастерство блестящей лапидарности, чёткости и невероятного таланта самосохранения. Вот всем, кто сегодня ночью не спит, я просто советую: откройте «Который час?» и прочтите. Эта книга надолго станет вашей любимой.
Ну, о И.Грековой я почти не успел поговорить, хотя и «Свежо предание», и «Дамский мастер», и «На испытаниях», и «За проходной», и «Кафедра», и «Вдовий пароход» — всё это выдающиеся художественные свершения. Но главное, что в советской прозе есть то, к чему ещё много раз будем мы возвращаться.
А услышимся мы с вами через неделю. Пока!
10 марта 2017 года