О, кто в избытке ощущений,
Когда кипит и стынет кровь,
Не ведал ваших искушений —
Самоубийство и Любовь!
Только тот, кто вообще ничего не ведал. Это вечно существующие у подростка соблазны. В одном из ранних рассказов Катаева он подробно описан. Жажда новых ощущений. Особенно эта жажда сильна там, где подростку, к сожалению, нечем заняться, и он вынужден обращать все эти интенции на себя, на саморазрушение, на наркотики, на разные эксперименты с психоделикой. Тот, кто вовремя подростка остановит от этого, — тот, конечно, сделает дело великое.
Но дело в том, что ведь можно не только останавливать, а можно это культивировать. И это особый род садизма, особый род экспериментов над живым материалом, такое in vivo. Я считаю, что сегодня совершенно необходимо создать службу, которая бы отслеживала подобные группы и оказывала срочную психиатрическую помощь, потому что это уже психиатрия, конечно. И я совершенно согласен с Владимиром Путиным, когда он говорит, что доведение до самоубийства следует считать преступлением. Ну, он здесь ничего нового не сказал.
Хотелось бы, чтобы наверху понимали и то, что многое из делаемого ими сегодня тоже, к сожалению, подпадает под определение «подталкивание к самоубийству». Особенно когда люди чувствуют тотально замкнутый круг своей жизни и понимают, что никуда отсюда не выскочить, что ничего нового не будет, что вот Россия достигла равновесия, оптимального состояния, катается, как шар, на дне — ну, тут можно легко сойти с ума. И очень бы не хотелось, чтобы у людей возникало ощущение, будто жизнь — вот это и есть. От такой жизни многие кончают с собой — от скуки, от безвыходности. Надо всё равно напоминать о том, что это не окончательное положение дел, о том, что может быть иначе.
И своё, например, назначение как художника… Знаете, как говорил безумный Батюшков: «Patria di Dante, patria di Ariosto. Тоже и я художник!» — кричал он, когда его везли лечиться в Италию. Ну, я ещё пока не в таком состоянии, но тоже хочу сказать, что тоже и я художник. И я свою миссию вижу именно в том, чтобы напоминать: мир к этому не сводится, бывает другая жизнь. Та жизнь, которой сегодня живёт Россия, и жизнь, которая, кстати, очень многих подростков сводит с ума от скуки, от бессмысленности, от отсутствия перспективы, — это не окончательно. Будет иначе. И у нас у всех будет иначе. И человек заслуживает другого, а не только вот этого гнусного состояния, где все врут и всё запрещено. Поэтому свидетельствуйте как можете о том, что жизнь богаче.
«Насколько верно фильм Полоки «Интервенция» отразил карнавальную природу Революции? Ваше отношение к творчеству Полоки?»
Я с ним дружил, с Геннадием Ивановичем. Я его считал человеком выдающимся — и режиссёром, конечно, и замечательным совершенно мыслителем социальным. Я не думаю, что Полока отражал карнавализацию. Наоборот. Понимаете, Полока, как мало кто, чувствовал эстетику двадцатых. И в этом смысле его лучшие картины — это «Республика ШКИД», «Возвращение Броненосца». Это не карнавал, это попытка осмыслить Русскую революцию в непатетическом, непафосном, издевательском, гротескном духе, потому что живой азарт революционного делания несовместим с елеем, несовместим с мрамором. Полока пытался показать революцию, какой она была: революцию героев, революцию уродов, моральных в том числе. Это проявление человека во всех его крайностях. Это время маргиналов, в общем-то, конечно, потому что обыватель во время революции отходит на второй план. А вот маргинальные герои, которые выбирают «деревянные костюмы», если цитировать картину, — тогда, конечно, это их эпоха.
Я считаю, что и «Одиножды один», и «Око за око» — блистательные работы. Наиболее, по-моему, удачный его фильм… Ну, не в том смысле удачный, что самый качественный (самый качественный — это, наверное, всё-таки «Республика ШКИД»), а самый такой, понимаете, самый смешной, самый эстетически цельный — это «Один из нас», фильм, в котором содержится убийственно жестокая пародия на все штампы советской массовой культуры. Ну, такой дурацкий фильм, такой милый! И при этом в нём, понимаете, вот как-то при всей его пародийности поймана вот эта атмосфера страшного кануна войны, несколько истерическая беспечность. Ну, Полока — сильный мастер. Что говорить? И человек он был неотразимо обаятельный. Я с ним очень общаться любил.