«Расскажите о сильных мужчинах в фильмах Рязанова. Почему «они преодолевают собственную смехотворность и слабость»?» — тут цитата из меня.
Ну, видите, Андрей, как сказать? У Рязанова было три периода, три главных героя. Был период, когда он всё время снимал или использовал так или иначе Юрия Яковлева — поручика Ржевского; героя в «Человеке ниоткуда», инженера такого душ человеческих, такого антрополога, который собственно там с Юрским, с Человеком ниоткуда, работает; повествователя в «Берегись автомобиля». Был вот этот период героического красавца Яковлева, поручика Ржевского. Был период Мягкова — период внешне слабого и раздавленного, а внутренне сильного, пружинного, всегда готового к сопротивлению человека. И был период Басилашвили — героя самого амбивалентного, одинаково органичного и в качестве Мерзляева, и в качестве альтер эго в «Предсказании». Чем дальше — тем действительно амбивалентнее.
Мне кажется, что Рязанов, чьим любимым героем был Александр Суворов, Рязанов, который в принципе обладал каким-то врождённым отсутствием страха, в том числе физического… Он был человек невероятной храбрости. Когда на него орали начальники, он орал в ответ. При мне он совершенно хладнокровно «порвал» Жириновского на каком-то прямом эфире. То есть на него бесполезно было давить. Он был человек, действительно органически лишённый страха.
Вот Рязанов — он очень страдал от недостатка мужского в обществе. И ему очень хотелось человека, который бы умел сопротивляться вот этому ползучему торжеству полулюдей. Помните, как Фрейндлих говорит: «А вы дайте ему сдачи!» — в «Служебном романе». Вот это прекрасно! «А вот дайте! Найдите в себе силы дать сдачи!» И отсюда же его песенка из «Вокзала [для двоих]»: «Умейте [Не бойтесь] всё на карту бросить», «Не проиграв — не победить! Поэтому для него мужчина начинается там, где он начинает рисковать.
И кстати, Басилашвили замечательно это преодоление сыграл. Потому что, конечно, тот мужчина, которого мы видим в лице Паратова или в лице вот этого проводника михалковского, — это извращённое, ложное представление о мужественности. Мужчина не Паратов. Я считаю, что как раз для него скорее мужчина, уж если на то пошло, — Карандышев, потому что Мягков впервые сумел сыграть сложность этого героя. Это бенефисная роль, и он сыграл её замечательно.
«Какие готические романы вам было интереснее всего читать?»
Ну, я вообще люблю готику. Когда-то Метьюрин на меня очень сильно подействовал. Во всяком случае, если «Мельмота» сократить раза в полтора, то это и сейчас было бы чудесное детское чтение. Тем более что из «Мельмо́та»… «Ме́льмота»… Ну, «наскуча щеголять Мельмо́том». Мы уже привыкли, что «Мельмо́т». Из «Мельмо́та Скитальца» так или иначе выросли и Стивенсон, и Уайльд. Это очень интересный герой (Мельмот), понимаете, тоже очень амбивалентный, сложный и проклятый — и вместе с тем, безусловно, незаурядный, умный, страдающий, более интересный, рискну сказать, чем Медард у Гофмана. Хотя и «Эликсиры сатаны» на меня когда-то, вот на втором курсе, произвели впечатление колоссальное. Тем более у нас хорошо преподавали, у нас Ванникова вела зарубежку, и Гофман у нас прекрасно подавался на журфаке.
Потом, из более поздней готики мне, конечно, нравится Мэнкин [Мейчен, Machen], «Великий бог Пан». Мне очень интересны (я уже об этом много раз говорил) рассказы Кроули. Я не считаю его сатанистом. Мне кажется, что он прежде всего писатель, и довольно яркий, и, кстати, довольно гуманистический, такой старомодный. Ну, что? И «Портрет Дориана Грея» мне когда-то казался просто ужасно страшной книгой. Я рассказывал много раз, как я её первый раз в 12 или 11 лет, по-моему, прочёл, как раз по-английски, потому что он читается очень легко. И я абсолютно отчётливо помню, как я при таком болезненно-красном закате дочитываю книгу — и боюсь встать и зажечь свет. Нравится мне готика таких современников наших, как Кинг.
И вот меня спрашивают здесь о любимой женщине-фантасте. Вот у неё как раз выходит сейчас антология хоррора такая, сборник её страшных рассказов. Мне очень нравится Мария Галина. Она и поэт прекрасный, поэт такой готической традиции. Мы в сборник «Страшные стихи» включили её замечательное стихотворение «Доктор Ватсон вернулся с гражданской [афганской] войны». Это классика, конечно, настоящая. Ну и я очень хорошо отношусь к её прозе. Она — вот один из немногих людей (Галина), которая умеет сделать страшно. То есть, читая её, вы действительно в какой-то момент замираете.