Очень интересный вопрос: «Как эволюционировала идея Бога у Стругацких?»
Ну, как бы в первой половине вопроса там исправляются несколько моих неточностей, допущенных в разное время. Видите ли…
Как уст румяных без улыбки,
Без грамматической ошибки
Я русской речи не люблю.
Без фактической ошибки — тоже. Устная речь… Вы же видите, здесь передо мной ничего нет, кроме компьютера, в котором открыты только ваши форумные вопросы. При всём желании я не успею проверить такое количество текстов. Я говорю по памяти, цитирую по памяти. Все свои. Это свободная форма общения, довольно специальное состояние, понимаете, потому что когда я в прямом эфире… Это, кажется, у Батюшкова было: «Я не один и нас не двое». Вот и здесь я не один, а со мной огромная аудитория, которую я не вижу, но которую я чувствую. У Каплера в его автобиографических записках сказано, что когда он вёл прямые эфиры «Кинопанорамы», он физически ощущал волну ответного тепла. Я тоже её чувствую. И действительно прямой эфир — это состояние довольно специальное. Эфир — наркотик. Не зря «эфиром» называется одно из сильных наркотических средств. Я могу без этого наркотика обходиться, конечно, легко. Я вообще не очень, так сказать, аддиктивен. Но когда я нахожусь с вами на связи, мне довольно приятно это.
И конечно, я в этих случаях не очень забочусь о фактической точности, об отсутствии слов-паразитов. Мне не составит труда говорить абсолютно правильным книжным языком, я это умею. Но мне кажется, что чем больше будет каких-то инверсий, иногда неточностей, иногда эмоциональных реакций, тем это будет веселее. Это же наше с вами общение. Что мы будем его выглаживать?
А теперь — что касается вопроса о Стругацких. Вы правы совершенно, говоря, что идея Странников эволюционировала, что от таинственной, непознаваемой силы, каковы Странники, скажем, в «Малыше», они всё больше становились результатом эволюции человечества. В этой связи таинственен, конечно, вопрос об эмбрионах в «Жуке в муравейнике». Я этот вопрос задавал самому Борису Натановичу. Он ответил вот этой известной формулой: «С эмбрионами дело тёмное».
А что касается эволюции этой, то, видите, мне кажется, она наметилась во «Времени дождя» (они же «Гадкие лебеди»), где у Стругацких была не прямо прописана идея, что мокрецы — это люди будущего, которые пытаются теперь из своей тогдашней катастрофы повлиять на прошлое, уничтожить причины, которые к ней привели. Вот такая у Стругацких была интуиция, такая у них была идея, догадка.
У меня есть ощущение, что людены — это и есть Странники. Более того, в интервью «Улитка на склоне столетия» Стругацкий мне как раз и говорит: «Зачем же нам Странники? Мы сами доэволюционируем до другой степени развития, до другой ступени». Я тоже склонен думать, что во всяком случае для поздних Стругацких Странники — это не более чем будущее человечества, которое пытается изменить своё прошлое. Такой вариант я допускаю. Мне интересна эта конструкция, вот этот интеллектуальный конструкт меня впечатляет. Действительно, как совершенно справедливо тот же Борис Натанович полагал, цивилизациям, которые оперируют энергиям порядка звёздных, нет никакого дела до земных обстоятельств, и они нас просто не заметят. Мы для них обочина, муравьи, пикник на обочине.
И конечно, вот это ощущение посещения бога, которое есть в «Пикнике на обочине», оно достаточно унизительно, достаточно уничижительно для человеческой природы, но это трезвое понимание, по крайней мере. И в любом случае лучше «Пикник на обочине» Стругацких, чем фильм Тарковского, в котором чуда нет вообще, в котором чудо придумал Сталкер — при том, что как художественное свершение, как гениальное произведение «Сталкер» меня продолжает сильно волновать.
«По каким признакам подошёл Бальмонт для текущего имперского пафоса?»
Я не большой фанат Бальмонта, кроме некоторых его стихов, особенно, скажем, стихов семнадцатого года, уже более поздних. Ранний Бальмонт — ну, периода «дрожащих ступеней» — он очень красив, но, к сожалению, бессодержателен. Мне кажется, что вот он по этому признаку и подошёл: красиво и банально. И процитированные его строчки — они именно убаюкивающие. Мне кажется, что миссия Владимира Путина во многом убаюкивающая такая, замораживающая и усыпляющая.
«Не замироточил ли картонный Венедиктов в гостевой комнате? Проверьте. Сейчас чего только не бывает. Это шутка. А вот вопрос про Поклонскую: выдержит ли она встречу с настоящим чудом, как в фильме Прошкина?»