Знаете, сейчас я купил роман Харриса «Conclave». Он тоже фактически такая история о молодом Папе, только немножко наоборот. Там старый Папа, но проблема та же самая. И вот там как раз кардинал… Купите его. Он пока не переведён, но по-английски недурно читается. Там как раз главный герой произносит проповедь перед конклавом, перед избранием нового Папы, и говорит: «Нужнее всего нам сейчас Папа, который будет сомневаться. Пошли нам, Господи, Папу, который способен испытывать сомнение». А главный его антипод, такой консерватор, говорит: «Сегодня, когда Церковь должна быть камнем, Петром, когда Церковь должна быть скалой, о каких сомнениях вы смеете говорить во время, когда мир приблизился ко злу?» Но, к сожалению, в мире, погрязшем во зле, сомнения ценятся дороже всего. И поэтому, может быть, роман Житинского, как такой трепещущий огонь, он нас продолжает собирать.
«Что вы думаете о книге Дины Рубиной «На солнечной стороне улицы»?»
Я больше люблю Рубину более раннюю — времён, скажем, «Камера наезжает» («Глаза героя крупным планом» она теперь называется), или, скажем, чуть более позднюю, времён «Синдиката». Но «На солнечной стороне…» — всё равно замечательная книга. И вообще Дина Рубина — очень хороший прозаик.
«Понравился ли вам сериал «Таинственная страсть»?»
Нет. И не мог понравиться.
«Я прочитала «Зелёный шатёр», мне понравилось. Не могли бы вы сказать пару слов о своём впечатлении?»
Кстати, вот завтрашняя встреча с Улицкой, которая будет в «Прямой речи»… Даже волшебной слово «ОДИН», я боюсь, не поможет, потому что там уже люди, судя по продаже билетов, сидят на головах. Но мы выложим, вот это я обещаю. Там будет Улицкая в серии «Литература про меня». Мне очень нравится «Зелёный шатёр» именно своей нарративной оригинальностью. Понимаете, вот как крыша, крытая шифером, там куски этих воспоминаний временами перекрываются. И вот эти точки перекрытий, когда одно и то же событие глазами разных людей, они мне симпатичны. Это действительно как такой зелёный шатёр, как шалаш.
Но, конечно, большинство героев этой книги вызывают у меня стойкую неприязнь, потому что о диссидентском движении семидесятых годов я сужу, во-первых, по личным воспоминаниям (всё-таки эти люди бывали у нас дома, я бывал в их домах). А во-вторых, роман Кормера «Наследство» кажется мне в этом случае, в этом смысле, что ли, более трезвым, более жёстким, скептическим. Блистательная книга, всем вам её рекомендую.
При этом художественные достоинства книги Улицкой — для меня вне сомнений. А вот отношение к этим людям — в основном к советской элите, кстати говоря, ну и к интеллигенции — оно у меня двойственное. Там было много людей, которые упивались правотой или, как сказано у Пастернака, «покупали себе правоту неправотой времени». Это раздражает. Вот Войнович вспоминает этих огнеглазых и непримиримых диссидентов, которые считали трусами всех, кто ещё жив. Мне кажется, что… Хотя у Улицкой тоже ведь довольно трезвый взгляд на вещи. Просто она любит этих людей, потому что она жила среди них. В любом случае «Зелёный шатёр» — это очень важное, очень полемичное и очень неоднозначное высказывание.
«Много лет назад судьба свела меня с Геннадием Алексеевым, мастером верлибра. Я знал его лично, и отношение к нему у меня особое. Как вы оцениваете его творчество со стороны?»
Знаете, проза его на меня как-то сильнее действовала, его такие полуфантастические романы странные. Но верлибристом он был, конечно, замечательным и, кроме того, замечательным художником. Вот как раз в доме Житинского висело несколько его картин. И Геннадия Алексеева одним из первых он в «Геликоне» издал. Да, Геннадий Алексеев был замечательным, конечно, сочинителем и прежде всего очень ярким человеком.
«Мне понравились романы Манна «Будденброки» и Голсуорси «Сага о Форсайтах». Посоветуйте пожалуйста пять-шесть романов с таким же классическим повествованием».
Ну, эти романы объединены не неспешным повествованием, а темой распада семьи. Это один из важных сюжетных архетипов XX века. Вот «Дело Артамоновых» Горького, которое сделано, конечно, под влиянием «Будденброков», — это его давняя мечта, как он говорит, «коротко написать большой роман». Из больших, масштабных эпосов о семейном распаде — это, как правило, романы с фамилией героя в названии.