«В каких ещё странах тема писателей-эмигрантов является одной из важнейших? Или это наша национальная особенность?»
Нет, в Латинской Америке — в огромной степени. Понимаете, вот Кортасар, например, — он французский писатель или латиноамериканский, аргентинский? Мне кажется, что, конечно, в огромной степени французский. Вообще тема эмиграции испанцев времён Франко в Латинскую Америку, латиноамериканцев времён разных диктатур второй половины века во Францию, в Испанию, тема бегства в Латинской Америке очень актуальна. В Польше в огромной степени тоже, потому что… В Чехии. Ну, это касается в большей степени как раз режиссёров. Скажем, Форман, который вовремя из Чехословакии убежал и реализовался в Штатах. Полански, который уехал из Польши. Вообще из стран соцлагеря бегство — это такая тема чрезвычайно значительная, я бы сказал, не менее значительная, чем у нас.
«Прочитал мемуары Набокова, — ну, имеется в виду Владимир Дмитриевич, — «Временное правительство». Оказывается, даже у самых трезвых современников был момент эйфории во время революции. Есть ли своя правда в этих мгновениях счастья?»
Ну а как не быть? Понимаете, когда падает на ваших глазах многовековая ложь, когда «сбывается социализма великая ересь», по словам Маяковского, когда неожиданно на ваших глазах происходит освобождение неправедно осуждённых, возвращение эмигрантов, приезд из ссылки, а до этого страна так долго мучилась фальшью, вот этой натужной военной риторикой в начале войны, и так как казалось незыблемо всё ужасное, и вдруг оно оказалось таким иллюзорным, конечно, момент эйфории неизбежен. Понимаете, ведь это потом наступают последствия.
Много раз я говорил, что ощущения обывателя — ну, они заслуживают сострадания, но они, вообще-то, не самоценны. Мир существует не для того, чтобы хорошо было обывателю. Мир существует для того, чтобы великие люди испытывали великие чувства. Вот в этом его смысл и оправдание. Конечно, жизнь миллионов — она и драгоценна, и интересна, и всё что хотите, но эмоции Блока, испытанные им в семнадцатом году, драгоценнее, интереснее, чем эмоции перепуганного обывателя или консерватора. Конечно, когда расстреливают Меньшикова, такого трогательного реакционного публициста, да ещё и на глазах у семьи — это ужасно.
Да, у революции есть своя чудовищная изнанка и свои гримасы. И конечно, выпуск «политических» — это во многих отношениях замена одних «политических» на других. Новая власть начала сажать немедленно, и не только большевики. Временное правительство тоже ведь пыталось, у него были такие пароксизмы наведения порядка. Они и Ленина хотели посадить, но он успел сбежать. Конечно, все издержки революции очевидны. Но ведь, видите ли, когда вы собираетесь выпить, вы же прекрасно знаете, как у вас будет болеть голова с похмелья и, весьма возможно, какие штрафы вам придётся платить за битые стёкла. Тем не менее, это не может вас остановить от некоторых проявлений эйфории. Вот так это устроено, понимаете. И революция — это момент такого высокого пьянства, высокого алкоголизма. Поэтому большинство лозунгов — они звучат как тосты: «За нашу и вашу свободу» и так далее.
«Слышали ли вы о практике лишения свободы за размещение и репост картинок?»
Не просто слышал, я много протестовал против этой практики и посильно защищал Евгению Чудновец, которая вот теперь так выпущена и 8 Марта встретила на воле, как и предсказывал автор этой программы. Дай Бог здоровья всем, кто добился её освобождения. Конечно, такая практика есть.
А я вас хочу, знаете, Женя, от чего предостеречь? Вы бы, дорогая моя, меньше бы светились в социальных сетях. Ну, зачем вам это? Вы что-нибудь скажете… А им же надо план выполнять. И вот они вас — цап-царап! — и тут же найдут экстремизм. Ну, глупо же. Не надо этого делать. Вообще мне кажется, что чем меньше будет у вас социальной активности, сетевой, тем самоуглублённее вы будете работать над собой, что ли. Мне кажется, всё-таки социальное, такое сетевое общение — это немножко мастурбация. Надо, мне кажется, в личном общении реализовывать свои планы.
«Есть ли не банальные книги о счастливой любви?»
Хороший вопрос, Рома. Есть. «Семейное счастье» Льва Толстого — там тоже герои проходят через очень интересные вещи, это такой гениальный эскиз «Войны и мира». Да полно, слушайте. «Укрощение строптивой» («Taming of the Shrew»). Многие говорят, что это сексистская пьеса. А я думаю, что как раз она о счастливой любви. «И роковое их слиянье, и… поединок роковой». Понимаете, это два молодых, здоровых, своевольных, очень красивых человека. И они играют в такую жестокую ролевую игру, эротическую по преимуществу. Это счастливая любовь? Конечно. Но это любовь конкурентов. Беатриче и Бенедикт у того же Шекспира («Много шума из ничего»). Потом, конечно, наверное, можно считать счастливой любовью отношения Инсарова и Елены (об это мы сейчас поговорим), но здесь Инсаров не получился, поэтому история не банальная, конечно, но так себе.