«В начале лекции о Савинкове вы заявили, что грядёт новое поколение модерна, которому суждено жить в авторитарном мире соцсетей, им же построенном. Новому поколению, говорите вы, присуща аморальность. Так может быть… — нет, не аморальность, Илья, а имморальность, это немножко другое. — Не состоит ли задача молодого человека XXI века, чтобы присовокупить к одиночеству, быстроумию и эмпатии христианские ценности? Может ли существовать и развиваться мир без них? Прослушав лекцию, с ужасом отметил, что и мне свойственны обозначенные вами черты нового поколения. Но как быть, если мне не хочется жить как в мире архаики, так и в бесчеловечном будущем? Может ли найтись место «островам» — людям, которые против архаики, но которые слишком ещё человечны, чтобы навсегда убежать в DeepArcher?» — ну, под DeepArcher имеется в виду вот эта новая вселенная Пинчона из «Bleeding Edge».
Понимаете, Илья, мне ваша проблема более чем понятна. И она выражена у вас с замечательной точностью. Да, мы не хотим жить в мире архаики. А вместе с тем мы неспособны порвать с тёплым миром дома, с семьёй. Помните, как Тойво Глумов говорит Асе в «Волны гасят ветер»: «Милая ты. И мир твой милый». Не хочется с этим расставаться, жалко это покидать, но этот шаг надо делать. Это ужасно, но его надо делать. Понимаете, это как эмиграция в каком-то смысле. Потому что пока ещё, может быть, Россия предполагает некоторые ниши, как-то совместимые с интеллигентностью, с человечностью, с интеллектом, с верностью себе, пока ещё можно как-то на этих стульях усидеть. Но ведь возможен вариант, при котором любое пребывание здесь будет восприниматься как союзничество со злом. Он возможен. Может быть, не сейчас, но рано или поздно та болезнь, которая бродит в крови, она выйдет окончательно на поверхность, иначе она никогда не будет побеждена. И тогда надо будет делать шаг.
Собственно многие вот меня спрашивают: «Нет любви в семье. Люблю другого. Следует ли мне терпеть или надо уходить?»
Как говорила в таких случаях Ахматова: «Я всегда за развод». Я, конечно, сам так не думаю. И сама Ахматова тянула с разводом с Пуниным, с расходом с ним бесконечно долго. Он умолял, настаивал, требовал. Потом она вдруг не вынесла. Но если говорить объективно, то, понимаете, в какой-то момент нужно всё равно решать. Это же ваша жизнь. Зачем вы тратите её на то, что вам несвойственно, ненужно, непривычно и так далее? Потом, перед смертью, жалко будет, что вот так была потрачена жизнь.
И поэтому, когда вы чувствуете в себе, Илья, те чувства, те эмоции, которые не укладываются в навязанную схему, этого не надо бояться. И всё равно надо себе напоминать: это ваша жизнь, вы за неё отвечаете. Когда вы будете умирать, никто из ваших нынешних советчиков вам не поможет. Я согласен скорее вот с этой мыслью Веллера, что смысл жизни — это «сделать всё, что можешь» (сказано у него в одном из ранних рассказов «Правила всемогущества»). Мне кажется, что действительно максимально полная реализация — это неизбежная вещь. Ну, надо в какой-то момент делать такие шаги. Иное дело, что сознательно в себе жестокость культивировать не надо. Она не является признаком сверхчеловечности, а скорее наоборот — недочеловечности. Но если вы понимаете, что вы не можете жить по-прежнему, искусственно загонять себя в эти рамки — зачем?
«Читая «Преступление и наказание», вдруг понял, что меня привлекает фигура Свидригайлова и донельзя отвращает Раскольников».
Ну, вы не одинокий. Уже упомянутая мной биография Сараскиной как раз доказывает, что Раскольников убил четверых: старуху, её сестру, её нерождённого ребёнка и собственную мать, которая умерла от горя после всего этого. А Свидригайлов даже жену, скорее всего, не убивал. И вообще он человек симпатичный. Мужское очарование Свидригайлова действует на очень многих. Я согласен с вами, Раскольников очень противный. Но ведь, вы понимаете, для Достоевского он тоже не ангел. Как правильно заметил тот же Волгин: красавцы у Достоевского, как правило, люди неприятные, как Ставрогин.
Иное дело, что физическая красота Раскольникова и Дуни — это как бы намёк на прекрасный человеческий потенциал, который в них заложен. Дуня — это вообще душа, душа Раскольникова. Поэтому, кстати, на известной иллюстрации Шмаринова вот эта красавица, изображённая там, окровавленная, на форзаце, — это душа, конечно, потому что сама Дуня никогда в таком положении не была. Это изнасилованная, помрачённая душа Раскольникова.
«Как вы относитесь к Лунгину?»
Ну, имеется в виду не Семён, видимо, а Павел Семёнович. Я люблю Лунгина как человека. К фильмам его я отношусь сложно, большинство представляется мне имитацией. Но мне очень нравится «Луна-парк», мне интересен фильм «Царь»… Вот спрашивают: как я отношусь к сценарию? В смысле — «Евангелие [Летоисчисление] от Иоанна», если я там не путаю опять же название. Ну, сценарий Иванова мне очень нравится — не меньше, чем картина. Хотя, по мнению Иванова самого, картина очень во многом отошла от его повести. Это естественная вещь. Мне интересен был фильм «Бедные родственники», но потом его эклектика меня скорее оттолкнула. Мне нравится… Естественно, некоторые эпизоды мне нравятся в «Такси-блюзе», хотя в целом тоже мне оба героя там одинаково несимпатичны. И кое-что нравится в «Луна-парке». Но как бы я ни относился к Лунгину в целом, он — режиссёр, не боящийся быть разным. И вот за это я очень его люблю. И не боится он рисковать.