В этом смысле я не думаю, конечно, что книга для люденов — это «Поминки по Финнегану». Наоборот, они хотят чего-то рационального, ясного — но сложного. В этом смысле, наверное, книга для чтения люденов — это «J R» Гэддиса, «Поправки» Франзена, «Инструкции» Левина. В какой степени, кстати говоря, «Recognitions» Гэддиса могут служить (ну, «Признания» или «Узнавания», они не переведены же), в какой степени они могут служить такой литературой для люденов? Не знаю, потому что сложность этой книги мне всегда была непонятна. Она массивна, да, она объёмна, но говорить о какой-то её стилистической переусложнённости? Она, по-моему, как раз довольно ясная.
И потом, понимаете, ведь новая ступень человеческой эволюции приводит с собой новые эмоции, эмоции ещё небывалые. Вот наиболее интересной летописью эскепизма мне представляется книга Гэсса «Туннель». Мне её, кстати, порекомендовали именно в своё время как пример литературы нового поколения. Я вообще Гэсса полюбил. Полюбил я его роман «Omensetter’s Luck» (так сказать, «Удача Оменсеттера», «Участь Оменсеттера»), первый его роман. Гэсс же преподаватель философии. И вот он, как мне кажется, прошёл в своих трёх романах… Ему девяносто лет, дай бог ему здоровья, девяносто два уже сейчас. Я не теряю надежды с ним повидаться. Вот «Omensetter’s Luck» — это книга о том, как человек нового типа, как одиночка начинает осознавать свою отдельность.
Кстати говоря, я порекомендовал бы книгу Дэвида Мэмета «Old Religion». Почему бы я её порекомендовал? Она описывает очень сложное состояние. Ну, это книга о Лео Франке, это все знают, это довольно известный роман. Лео Франк — это жертва такого американского «дела Бейлиса», истории, которая потом, я думаю, легла и в основу «Убить пересмешника», в основу многих американских книг. История еврея Лео Франка, обвинённого в изнасиловании и убийстве девочки, работавшей на карандашной фабрике. А потом выяснилось, что Лео Франк её не убивал, а был оклеветан, но его уже успели линчевать и повесить. Это довольно страшная история.
И вот Мэмет описывает состояние, которое раньше не описывалось, — состояние человека, который одержим обсессиями, который во время суда мучительно пытается отмотать тот момент, когда он сделал неверный выбор. Книга очень казуистическая, такая по-иудейски каббалистическая, извилистая, чрезвычайно трудночитаемая. Но вот это ощущение, когда он думает: «Вот тогда, когда я не выбросил старую рубашку? А может быть, тогда, когда я купил новые часы?» Вот он пытается проследить главные развилки своей жизни. И человек, который подвержен обсессиям, он же всегда мучается выбором из любой ерунды: куда свернуть, что сказать. У Кортасара это состояние неплохо описано, но у Мэмета лучше. Он всё-таки драматург, поэтому книга подинамичнее. Вот я порекомендовал бы Мэмета. Да и вообще всё, что Мэмет написал, я бы порекомендовал. Это сложные книги, но хорошие.
И вот небывалая эмоция, этот эскепизм, это стремление спрятаться, прорыть себе в мире, в обществе, в подвале туннель у человека, который прицельно изучает кошмары XX века и немецкий фашизм, у Гэсса в «Туннеле» это… Ну, роман «Middle C» тоже неплохой, но его я просматривал поверхностно. А вот «Туннель» я читал довольно глубоко. «Туннель» — это такое хеллеровское «Что-то случилось» на новом этапе. Этот человек понял, что с человечеством — не с человеком, а с человечеством — что-то случилось, и он начинает прятаться от этого. Но рефлексия на эту тему, безусловно, очень интересная. Это бы я всем рекомендовал читать, вот если брать такие люденские вещи, ну, то есть эмоции, ранее не описанные.
Что касается русской литературы, то, увы, здесь не на чем взгляду отдохнуть. Себя рекомендовать я считаю нескромным. Да и кто я такой? Нет пока. Пока я вижу огромный откат назад, перепевы советского. Последним писателем, открывавшим новые горизонты и описывавшим небывалые состояния, был Трифонов. Стругацкие — само собой, но это отдельная литература, особенная. Вот так, как до него не писали, начал писать один Трифонов. Поэтому не на чем пока, к сожалению, взгляду отдохнуть. Весь советский поздний авангард 70–80-х годов, по-моему, ничего интересного в себе не содержал.
«В Википедии про вас написано: «Я активно не люблю Борхеса, Кортасара, Сэлинджера, Гессе, Пинчона, Мураками и Тимоти Лири». Как в этот список попал Тимоти Лири? Как можно его не любить, тем более активно? Тимоти Лири вообще из другой оперы. Это не то, что Керуак и Берроуз. Тимоти Лири — это из списка: Эйнштейн, Гейзенберг, Джон Лилли, Теренс Маккена, Альберт Хофман, Юрий Гагарин, Олдос Хаксли».