Я не понимаю, что у вас делает там Олдос Хаксли, который всё-таки совершенно другой породы, нежели Гейзенберг или Гагарин. Я не думаю, что Лири открыл какой-то новый взгляд на мир. Наоборот, мне кажется, что весь опыт Лири — это попытка проникнуть с отмычкой туда, куда надо входить с ключом. Вот я поместил его в такой ряд. Вы, если хотите, помещайте в другой.
Да и потом — то, что здесь цитировано, оно цитировано, так сказать, оно сказано в полемическом задоре, потому что… Ну, как вот я не люблю Сэлинджера? Да, я не люблю, но так, как можно не любить родную душу, как можно ненавидеть близкого родственника. У меня с ним напряжённые личные отношения.
Тут, кстати, просят лекцию о Сэлинджере. Подождите, ребята. Вот сейчас выйдут книги его, написанные в заточении добровольном, в изгнанничестве, даже я бы сказал — в какой-то добровольной изоляции, хотя очень неполной: он всё-таки обменивался с коллекционерами фильмов, путешествовал, все знали, где он обедает и так далее. Ну, посмотрим. Я не думаю, что эти книги вообще когда-либо будут напечатаны, эти пять книг, которые у него там лежат готовыми (мы их многократно перечисляли), но такая возможность сохраняется. Вот тогда мы о Сэлинджере и поговорим.
А к Роб-Грийе я отношусь всё-таки гораздо более, так сказать, положительно, нежели к Бартам обоим.
Пинчон? Вообще мои отношения к нему терпят довольно значительную эволюцию. Я не люблю его переводчиков практически всех, потому что уж очень много снобизма они демонстрируют, но я люблю роман «Against the Day» — одна из моих любимых книг вообще американских. Да и кстати, «Bleeding Edge» — очень интересная книжка. А какие-то вещи — как, например, «Врождённый порок» или «V.» — я не люблю активно, да. Ну, «Радуга» вызывает у меня сложные чувства, но всё равно я этого писателя ценю. Поэтому вы к этому полемическому высказыванию так уж доверчиво не относитесь.
«Прочитал рассказ Маканина «Дашенька», — поздравляю, кстати, Владимира Маканина с 80-летием. — Зачем писатель рисует портрет милой хищницы?»
Ну, понимаете, я говорил много раз о том, что группа авторов тогда очень точно поняла (это тенденция такая была), что наступает женское время. И это, кстати говоря, не только рассказ о Дашеньке, о хищнице. Это и рассказ «Отдушина» того же Маканина, где тоже женщина становится для мужчины единственным источником покоя и разума, поэтесса эта Алевтина. Это во многих отношениях тогдашнее кино: «Сладкая женщина», «Странная женщина», «Блондинка за углом». Это «Тридцатая любовь Марины» Сорокина. Это замечательный рассказ «Маринка» Бориса Крячко, у которого наконец-то выходит в Москве большое избранное — одного из, по-моему, крупнейших писателей позднесоветской России. Ну, «Битых собак» читали все. «Места-люди нездешние» — я думаю, тоже все. Он такой немножко почти Шергин. Но я бы рекомендовал, конечно, рассказ «Маринка», дико смешной и прелестный. Так что Маканин был не одинок в своём понимании тогдашней роли женщины.
А мы вернёмся через три минуты.
РЕКЛАМА
― Продолжаем разговор.
Это я почту просматриваю, на этот раз изумительно обильную. Спасибо, братцы, за активность. Боюсь только, что в таком количестве любовных историй мне не разобраться и совета не дать. У меня же, понимаете, опыт довольно своеобразный: большинство моих романов были всё-таки романами с коллегами-единомышленницами. А вот так, чтобы любить абсолютно чужого и противоположного человека… Когда я в «Июне» описывал эту историю, в романе, мне это было ужасно мучительно. Это просто едва не стоило мне в какой-то момент душевного здоровья. Ну, я потом сумел как-то, я не знаю, какой-то прапамятью вспомнить, как это бывает. Но вообще как можно любить врага, как можно любить, ненавидя, — ну, трудно мне это понять, трудно. Умеющий вместить да вместит. Я не могу это вместить. Я всегда, любя, восхищался. Хотя я допускаю, что можно испытывать влечение к омерзительному, страсть к заведомо противоположному. Просто моя психика всегда включала какие-то защитные механизмы.
«Почему Аксёнов так высоко оценивал Ричарда Бротигана?»
Ну, понимаете я вообще со вкусами Аксёнова в большинстве его оценок не согласен, расхожусь. Я не разделяю его совершенно восторженного отношения к Белле Ахмадулиной, хотя осторожное отношение к лирике Бродского мне скорее понятно. Я не разделяю его восхищения романом Доктороу «Ragtime», который он так любил, что даже перевёл. Надо сказать — действительно в оригинале книга проигрывает. Я не понимаю его восхищения полифонической прозой нового романа во Франции.