Поэтому статья «Новое совершеннолетие», которую Лазарь Флейшман так глубоко проанализировал в книге «Борис Пастернак в тридцатые годы», — это статья, от которой, я думаю, Пастернак не отрекался бы, потому что проповедь чистой свободы всегда была ему чужда, творческий долг для него выше. И поэтому слепая красавица (понятное дело, Россия — метафора слепой красавицы), она там в конце должна была прозреть. Но что именно она понимает — мы вряд ли поймём. От пьесы осталась едва четверть — пролог и часть первого действия из четырёх, поэтому очень трудно судить о том, чем бы это было. Думаю, что это была бы пьеса о разочаровании в политической свободе и о поисках другой свободы, других её источников.
«Читаю книгу Карла Проффера, — вот видите, я тоже читаю. — У Проффера был любимый провокационный вопрос: «Может ли плохой человек написать хорошую книгу?». Что об этом думаете вы? Неужели, кроме Достоевского, нет писателей, которые были бы плохими людьми?»
Ну, тут цитируется ответ Бродского: «Достоевский, наверное, был плохой человек, но книги писал хорошие». Понимаете, Наташа, что понимать под плохим и хорошим? Что значит «хорошая книга»? Если книга эстетически цельная, последовательная, то есть в таком хармсовском понимании («люблю чистоту порядка»), то можно и Маркиза де Сада считать хорошим писателем, но это последовательно плохая литература, литература маньяческая.
Что касается эстетических критериев. Если понимать под прекрасным не гегелевское, не абсолютную цельность, а понимать под прекрасным действительно какую-то иррациональность, небесность, новизну, то плохой человек такую книгу написать не может. Плохой человек — это именно человек, который не видит неба, который видит бездны, а вот высот не видит. Такой человек не может написать хорошую книгу, потому что плохой человек почти всегда дурак.
Сказать, в какой степени Достоевский был плохим человеком? Мне кажется, как раз плохим человеком он не был. Человеком он был бесконечно трогательным, гуманным, добрым, идеальным семьянином, всем старался помочь. Посмотрите, как к нему льнула молодёжь, сколько было вокруг него людей. Он совершенно не был прагматиком, он не был корыстен, он не был подлецом, он не делал никому явных гадостей. Что он был одержим страстями? Ну, был. Любил сделать ближнему мелкую пакость, как Тургеневу — прийти, например, у него занимать деньги и после этого ещё рассказать историю о своей некропедофилии (совершенно вымышленную, по-моему) про то, как ему нравится провожать трупы девочек на похоронах. Я думаю, что это всё бред. И всё, что он рассказывал Страхову, тоже было эпатажем этого в общем недалёкого, хотя и чрезвычайно начитанного человека.
Достоевский был хорошим человеком — вот в чём проблема-то. И потом, кто бы говорил? Потому что некоторые черты личности Бродского, которые описал Проффер, они довольно неприятные — что там говорить. Поэтому книга и называется «Без купюр». Судить о том, кто хороший человек, а кто плохой, невозможно. Как говорил Ходасевич: «Все люди лучше, чем писатели, лучше, чем литераторы». Поэтому плохую книгу обречён написать плохой человек, это безусловно. Хорошую книгу может написать только человек с некоторым метафизическим чувством, с некоторым чувством иррационального (назовём это так). Иррациональное — ведь это не всегда насилие и зло. Иррациональное — это ещё и чудо. А вот насколько человек, этически ограниченный, этически убогий, способен к пониманию чуда? Я думаю, не способен. Я ещё, понимаете, не встречал случаев, когда бы плохой человек писал хорошие книги.
И кстати говоря, поэтому я не особо горюю вследствие отпадения от моего дружеского круга некоторых людей крымнашистской ориентации. Они ещё до всякого Крыма меня некоторыми чертами смущали, и я ни о ком из них не жалею. Некоторые мне были симпатичны, но не настолько, чтобы я грустил по поводу их, так сказать, перемещения в другой разряд. Знаете, ещё примерно за год до крымских событий про одного из них мне начали петь какие-то хвалы его таланту (и талант действительно налицо), но я сказал, что при всём таланте этого человека я бы трёх рублей ему не доверил. Вот здесь произошло нечто подобное. И потом же, понимаете, человек может быть талантлив, но потом он совершает некий поступок — и перестаёт быть талантливым. Это очень быстро происходит. А иначе вообще этика была бы пустым звуком.
«Когда-то я нашёл на даче потрёпанную книгу, это были «Городские ворота» Свена Дельбланка. Прочитал — получил удовольствие. Это было личное чтение никому не известного произведения. Вам знакома эта книга? Это вроде как часть тетралогии, но я не встречал других частей».