Понимаете, Дельбланк — это одна из таких самых трагических литературных историй скандинавских. Он вообще не совсем скандинав. Он шведский автор, проживший значительную часть в Канаде, преподававший в Калифорнии. Я собственно читал его только в английских переводах, потому что вот эта книга «Городские ворота» мне не попадалась, а в американских университетах его довольно много. И я просматривал, пролистывал эти книги. У него есть исторический роман очень хороший, есть замечательная книжка «Ифигения», есть автобиографический роман «Мякина», посмертный. До этого — «Колос», то ли «Жестокий колос», то ли… какой-то колос, в общем. У нас остаётся десять секунд на то, чтобы сказать, что это очень хороший писатель. А чуть подробнее мы поговорим через три минуты.
НОВОСТИ
― Продолжаем разговор.
Так вот, что касается Дельбланка. Это такой мрачный, даже в духе Серебряного века и любимого своего Стриндберга, мрачный скандинав, больше всего, как Бергман, озабоченный поисками Бога; но верит он, что Бога нет, что в мире он, может, и был когда-то, но его нет сейчас. Он человек с очень мучительным детством, с очень авторитарным отцом, с очень долгим опытом полунищеты, поэтому его книги, выдержанные даже иногда в совершенно трэшевом стиле, если брать автобиографии, — это такие выяснения отношений с миром, со своим прошлым, с роднёй. Ну, это жестокое чтение. Он хороший писатель, понимаете.
Вот я должен сказать, что на уровне вещества словесного я не могу оценить оригиналы, но по-английски это здорово. Почитайте его. Он как-то совпадает, понимаете, совпадает, наверное, с нашим отношением к миру, когда мы озлобленные, усталые, несчастные. Но он не злой человек — вот в чём дело. Я чувствую за ним и доброту, и культуру. Это просто такой вопль уязвлённого и, я бы сказал, оскорблённого сознания, измученного. Нет, Дельбланк — хороший писатель. Это я прочитывал, когда, знаете, у меня бывали иногда окна между парами… Я сейчас опять поеду преподавать — что не помешает нам, конечно, болтать, только уже по Skype. Вот у меня бывали между парами окна, и я ходил в любимый книжный магазин «Labyrinth», и там стояли дельбланковские какие-то книжки, и я их с большим удовольствием читал.
«Можете ли вы назвать самые распространённые заблуждения, характерные для молодых людей от 20 до 30 лет?»
Ну, hateman спрашивает. Хорошо, конечно, выбран псевдоним, ник. Я не знаю. По-моему, 20–30 лет — как раз время довольно верных интуиций. А самые верные — вообще это 7–8 лет, таким умным я не был больше никогда. То есть и не факт, что я был умным в это время, но в остальное время я был ещё глупее. Просто одно есть наиболее распространённое, как мне кажется, заблуждение, и не столько даже философское, сколько физиологическое: всё время кажется, что будет ещё время переписать жизнь начисто. Понять, что жизнь пишется сразу набело, что вот это за вами всё будет волочиться, хвост этого всего, очень трудно. Обычно это понимание приходит после тридцати (если вообще приходит).
Я много навредил себе с 20 до 30 лет тем, что я ссорился с авторитетами, тем, что я довольно резко отзывался о людях. Но хотел бы я сейчас скорректировать? Не знаю. Не хотел бы, наверное, потому что… Ну что, врать, приноравливаться? Нет, наверное, я действовал правильно. Мне многое из того, что я тогда писал, кажется слишком эгоцентричным, я придавал себе слишком много значения, но это тоже естественно. Потому что придавать себе мало значения, как делает большинство после сорока, когда ты уже как-то самооценку скорректировал, думаешь о себе плохо, понимаешь, что море не зажжёшь, — это может быть рабство, наоборот, может быть это уже свидетельство о поражении. Так что особо распространённых каких-то заблуждений я не могу назвать. Хочется наоборот сказать:
Юный друг, всегда будь юным —
Ты взрослеть не торопись!
Будь весёлым, дерзким, шумным!
Драться надо — так дерись!
Никогда не знай покоя,
Плачь и смейся невпопад…
Я сама была такою —
Триста лет тому назад!
— говорит черепаха Тортила у Юрия Энтина. Только, знаете, наверное, надо как-то беречь родню немного больше. Но я старался. В этом смысле у меня… Ну, у меня никогда не было конфликтов с родителями, я в этом смысле скучный человек.
«Сто лет Великой русской революции, — привет, Саша! — Фигура Ленина в кино — мифы, Щукин, Штраух. Страшный Ленин у Сокурова. Не хотите ли вы написать сценарий о реальном Ленине?»