Хотя до сих пор не ясна совершенно история этого манускрипта. Ясно, по крайней мере, откуда он происходит и что описывает. Манускрипт Войнича породил бесчисленное количество не только дешифровок, не только теорий, не только интересных историй (чаще всего надуманных, но всё равно прелестных, ветвистых, путанных), но он породил на самом деле несколько фабул, несколько сюжетов, с ним сопряжённых. И конечно, история этой книги гораздо интереснее, чем всё, что может быть там изложено.
Что касается женских фигур (их по большей части двенадцать), которые так причудливо там в соединённых этих ваннах расположены. Наиболее удачной мне представляется трактовка, что это органы человеческого внутреннего устройства, как бы соединённые кровотоками. Это такое метафорическое изображение человеческого организма в разрезе — вот эти ванны, в которых находятся все эти двенадцать голых дев. Понимаете, Манускрипт Войнича гораздо интереснее рассматривать, чем догадываться о его содержании. Мне кажется, что тут тоже есть какой-то почерк Бога, замечательная такая примета тайны.
Что касается изображения крепостных стен — вот этих ласточкообразных, известных нам по Кремлю, которые якобы на тот момент встречались только в Европе XIV или XV века, в Италии преимущественно. Так ведь, скорее всего, это и писал европеец, и рисовал европеец, но оказавшийся там, описывавший с помощью языка местного населения загадочные травы, которые там растут. В любом случае история Манускрипта Войнича — я думаю, одна из самых ярких и прелестных, ну, не только в истории XX века и в его, если угодно, литературе (хотя мы не знаем оттуда пока ни единого слова), а одна из самых прелестных в области, знаете, вот такой конспирологии странной. Потому что ведь эту книгу принимали и за розыгрыш, и за пособие для шарлатанов, с помощью которого они могли дурманить, дурачить королей, но на самом деле это вполне себе прагматическое сочинение. И это лишняя иллюстрация того, как возникают легенды — многозначные, путаные и всегда увлекательные; насколько литература интереснее жизни.
«К разговору о Шпаликове…» Да, у нас будет разговор о Шпаликове, но он будет у нас в лектории «Прямая речь» 26-го числа, в воскресенье. «К разговору о Шпаликове. Посмотрел «Завет Ильича». Не «Завет Ильича», а «Застава Ильича», естественно. «Там следует выделить две важные сцены. Первая — триалог Сергея, Ани и её отца, особенно слова: «Вы получили всё. Чего вам нужно еще?». А вторая, заключительная — разговор Сергея с покойным отцом. Как вы для себя их трактуете?»
Илья, тут как раз вторая сцена вызывала наибольший гнев Хрущёва и всех критиков картины, потому что там… В чём там ситуация? Там сын спрашивает отца, как ему жить, а отец говорит: «Откуда я знаю? Я младше тебя». Это была ситуация некоторой и мировоззренческой, и нравственной, рискну сказать, пустоты, некоторого тупика интеллектуального, потому что…
Понимаете, ведь почему задохнулась оттепель? Вообще говоря, «Застава Ильича» — это глубочайший, точнейший фильм о том, как задыхается оттепель. «Июльский дождь» был уже её как бы надгробием. Хуциев — великий летописец этой эпохи. И для меня, например, совершенно очевидно, что это фильм о тупике. «Вам действительно дали всё. А чего вам ещё?» Так вопрос в том, что на настоящей глубине оттепель не произошла, вот эта «вечная мерзлота» была ею не тронута. Оттепель — это вспашка очень поверхностного слоя.
Вот почему я думаю, что пятидесятые годы были в этом отношении глубже — потому что шок 56-го года был сильнее, чем 61-й. Понимаете, разоблачить культ личности Сталина — больший шок, чем его закопать. Тем более что разоблачили его публично, а закопали тайно. Мне кажется, что… Ну, как тайно? Во всяком случае, утром проснулись — а Сталина в Мавзолее нет. Вот так это было.
Для меня «Застава Ильича» — это фильм о прелести, о живости вот этого оттепельного духа, о его очаровании и о его кратковременности, потому что там печать вот этой обречённости, особенно на пейзажах, она во всём; это кратковременное обретение счастья. Но ведь эти девушки загадочные (прежде всего, Марианна Вертинская), девушки, якобы не знающие, чего они хотят, — они как раз не могут выразить, но точнее, болезненнее мужчин чувствуют недостаточность происходящего.
Такие девушки всегда есть. Это то, о чём в «Мальве» у Горького сказано: «Ум не по телу, душа не по телу». Они умеют больше, понимают глубже, чувствуют лучше, а выразить не могут, потому что ну не хватает им для этого ни бэкграунда, ни образования, ни рефлексии. Поэтому вот эти мужчины — герои «Заставы Ильича» — они вроде бы довольны, у них вроде бы складывается жизнь. А девушки чувствуют тревогу, поэтому они смотрят всё время мимо кадра куда-то. Вот это замечательно поймал Хуциев. Я, кстати, ему сказал как-то: «Мне кажется, что «Застава» сложилась стихийно. Это можно такое только угадать интуитивно». Он говорит: «Нет, я хорошо знаю, как картина сделана». То есть она технична, она мастеровита. Насколько я помню, снимала её Пилихина, тоже женщина-оператор, и снимала гениально. Там очень много, кстати, с тяжёлой камерой тогдашней, много ручной съёмки. И возникает ощущение фантастической непосредственности. Но действительно «Застава» — очень простроенный, очень продуманный фильм.