И мысль главная «Заставы», конечно, сводится к этому — она сводится к тому, что всё опять отберут, что мировоззренческий перелом не произошёл. Поэтому герои и чувствуют тупик. Поэтому он ищет правды у отца. Это попытка Шпаликова — очень понятная — обратиться через поколение к ленинцам, через Сталина к Ленину. И поэтому ходят вот эти матросы революционные по Москве, но и они ответов-то не дают. И вот это чувство обречённости, которое в воздухе времени, очень точно уловил Хуциев.
Когда-то об этом фильме была замечательная книга (я вам её рекомендую), книга Татьяны Хлоплянкиной, Царствие ей небесное, превосходного критика. Она просто по кадрам разобрала картину. И там в конце страниц двадцать лучших кадров (в приложении) из «Заставы». И вот странно — когда она описывает героев, идущих по Москве в осеннем дыму от горящих сучьев, от листьев, она пишет: «Какое чувство свежести и счастья, вот свежего этого холодка. И какая пронзительная радость бытия охватывает, когда это смотришь!»
А у меня, наоборот, было ощущение, когда я смотрел картину, что это реквием, что это эпитафия этим временам. Ну, просто она это смотрела в 62-м впервые, и для неё это было действительно надеждой, открытием нового метода. С именем Хуциева связывали самые блестящие надежды. И Вайда посмотрел картину и говорил: «Вот, новый киноязык». И Виктор Некрасов об этом же написал. Ещё фильм не вышел (он был впоследствии изувечен), а они уже восхищались. Для них это было открытие нового. А для меня, который впервые посмотрел картину в полной версии, кажется, в 89-м году, для меня это было уже фильмом о неполноте, о недостаточности, о роковом пороке этой оттепели — что и выразилось, как правильно написал Лев Аннинский, в том, что «вместо лирики начали писать поэмы», а это всегда жанр ретардации.
Илья, лекцию о театре Андреева — когда-нибудь. Ну, я так недавно ещё читал её в БДТ, что не успел от неё устать.
«Читая «Поиск предназначения …» Витицкого (Стругацкого), вспоминала Печорина. Красногоров мучился теми же вопросами: «Зачем я живу? Для какой цели я родился?» Что вы думаете о предназначении? Согласны ли вы с тем, что знать его не дано и не надо? В повести «Фаталист» трижды доказывается, что предопределение существует. Верите ли вы в него?»
Наташа, во-первых, «Фаталист» в значительной степени продиктован, мне кажется, исламскими увлечениями Лермонтова (»…небеса востока // Меня с ученьем их пророка // невольно сблизили»). Фаталистом он называет себя именно потому, что все судьбы написаны уже в небесной книге и все судьбы ведомы Аллаху, и поэтому мы можем быть достаточно беспечны относительно предопределения.
«Фаталист» не случайно поставлен в конце «Героя» как некоторый метафизический эпилог. И не зря весь роман в целом заканчивается словами «он вообще не любит метафизических прений». То есть как бы жизнь ушла в этот безрадостный вывод, в ночной бессмысленный разговор с Максимом Максимычем. Для меня «Фаталист» — это достаточно пессимистический финал «Героя», имеющий примерно то же настроение, что и умиротворяющий пейзаж в финале «Отцов и детей», где природа говорит о вечном прощении, о жизни бесконечной. Вот такой был Базаров интересный — и всё ушло в этот лопух, который из него растёт.
Точно так же и Печорин — такой удивительно яркий, удивительно своеобразный человек, рождённый для великого, но ему судьба — не сделать ничего, умереть по дороге из Персии. И против судьбы человек совершенно бессилен, он ничего не может сделать. Он волен как-то свою жизнь по мере возможности раскрасить творчеством, любовью, дуэлями, войной, но он не может изменить судьбу. Вот это страшная, слепая сила времени, о которую всё разбивается. Мне кажется, что моральный итог здесь таков.
Что касается «Поиска предназначения». Он не об этом. Он о том, что человек волен в какой-то момент отказаться от предназначения, если оно перестаёт соответствовать его моральным правилам. Тогда провидение может его убрать, устроить этот взрыв в его мозгу (кажется, «варолиев мост» это называется, не помню, я не специалист), и дальше он перестаёт существовать, но осознать своё предназначение и внутренне от него отказаться он может.