И мне кажется, что как раз автоописание метода есть у Мандельштама в «Ламарке», а все «Воронежские тетради» (вот эта «сухая влажность чернозёмных га») — это, конечно, провал сквозь вот эту гуманистическую, просвещенскую, рациональную основу собственной поэтики. Да, провал, но не в безумие, а провал в подсознание, в Собственное Я, которое там роится и копошится во тьме, вот в это «небо крупных оптовых смертей», в «окопное небо», в массу человеческую, в чернозёмную массу.
К сожалению, интуиция и провидение Мандельштама оказались совершенно точны: XX век сквозь своё просвещение, сквозь рационализм, сквозь прогресс, сквозь модерн провалился в домодерную эпоху, провалился вот в это страшное, кишащее, кипящее, копошащееся роение, в «миллионы убитых задёшево», вот в эти… Он же вспоминал, как рождалось стихотворение, и говорил жене, что перед ним всё время «бугры голов», и перед ними Сталин, и что-то он с этими буграми делает. Такая мрачная тоже интуиция, мрачная догадка.
Но, конечно, Мандельштам как одна из возможностей существования поэтического высказывания — это с последней прямотой признаться себе в том, что твёрдая почва утрачена и началась вот эта почва зыбка, почва XX века, в которой ничего твёрдого нет, «рельсы упёрлись в органику». И в этом смысле «Стихи о неизвестном солдате» — самое откровенное произведение.
А Заболоцкий — это попытка… знаете, вот попытка гармонизации этого хаоса, но внутри всё равно «под ними хаос шевелится». Заболоцкий — это продолжение Тютчева (и в каком-то смысле инкарнация его, я думаю), который абсолютно точно видел этот хаос («Под ними хаос шевелится» — «Под нами [вами] немые, глухие гроба»), вот это ощущение, что жизнь, в сущности, стоит на очень зыбкой почве, а под ней… «Жук ел траву, жука клевала птица, // Хорёк пил мозг из птичьей головы». Это провал опять-таки сквозь твёрдую почву рациональности и гуманизма, провал в иерархию всеобщего поедания.
Заболоцкий, сколько бы он ни гармонизировал свой мир — внутри него всё равно детские, расширенные от ужаса глаза, детское непонимание. Об этом, кстати говоря, и «Некрасивая девчонка», об этом и «Старая актриса» — о том, что красота-то не спасает мир, о том, что красота — это блестящая поверхность, которую убери, сдуй — и ничего не будет. Вот так для Мандельштама блистательный Петербург, европейский покров оказался смят, а под ним — Азия и чернозём, и болото, и подвижная лестница Ламарка, расчеловечивание. Так что Заболоцкий мне, конечно, симпатичнее всех, а Олейников занимает твёрдое в моей душе второе место.
«В последнее время ловлю себя на том, что становлюсь феминистом-сексистом. Всё больше убеждаюсь, что в любых романтических отношениях вся ответственность лежит на мужчине, а на женщине — напротив, никакой. При этом как мужчины, так и женщины, мне кажется, часто просто не знают, что дело обстоит именно так. Кирилл. Предложение по лекции: Фассбиндер»
Кирилл, не настолько знаю Фассбиндера. Подумаю. Видите, что касается этой вашей гипотезы… Я в дневниках Матвеевой, которые сейчас разбираю, наткнулся на… Ну, то есть как разбираю? Племянник её разбирает, Павел, а я так в основном читаю иногда то, что мне попадается. Наткнулся на её мысль шестидесятых годов ранних, что ответственность мужчины заканчивается в начале XIX века, что действительно мужчина отвечает за женщину до начала века Просвещения (или по крайней мере до появления первых женских прав), в XIX веке уже об этом говорить нельзя.
Боюсь, что так — может быть, со времён Жорж Санд, может быть, со времён Элиот, не знаю (ну, женщин под мужскими псевдонимами). Но не в этом даже дело. А дело в том, что вообще возлагать ответственность только на мужчин в этих отношениях — это не то чтобы сексизм, но это такое странное сочетание мазохизма и самонадеянности, как это называет Жолковский — «садо-нарциссизм»… или «мазо-нарциссизм».
Мне кажется, что всё-таки преувеличивать мужскую ответственность здесь неправильно, потому что, к сожалению (вот я говорю это «к сожалению» для себя), женщина определяет в отношениях главное — она определяет их моральный климат. Понимаете? Если она захочет — вы будете её покупать. Если она захочет — вы будете её другом и соавтором. Если она это выберет — вы будете для неё хранителем, надеждой и опорой или сыном, или абсолютным, идеальным рыцарем. Этот моральный климат задаёт она. Вы можете определять скорее внешнюю сторону отношений (их хронологию, их цену, их декорации), а самое главное делает женщина. Она создаёт интонацию. Она — некоторый нравственный камертон.