„Пользуетесь ли Вы курсами скорочтения?“ Боже упаси! „Считаете ли Вы принципиальным дочитывать книгу до конца, если она Вам определённо не нравится?“ Нет, конечно! Что, у меня три жизни, что ли?
„Важно ли читателю знать о настроениях автора?“ Я думаю, что важно. Об этом есть хороший рассказ Борхеса — один из немногих рассказов Борхеса, который я очень люблю — „Пьер Менар, автор „Дон Кихота““. Если бы автором „Дон Кихота“ был французский учёный-стилизатор, а не испанский в тюрьме сидящий несчастный гений, конечно, совсем иначе мы бы воспринимали книгу.
„Ваше мнение о Башлачёве, Летове, Янке Дягилевой?“ Янку Дягилеву я очень люблю — и как поэта, и как музыканта. Я думаю, если бы она преодолела кризис, мы бы получили поэта действительно гениального, во всяком случае очень крупного.
Летов — очень интересное явление. К тому же я всегда благодарен ему за хвалебный отзыв о „ЖД“. Он был одним из немногих, кто понял книгу, когда она появилась. Вообще мне кажется, что он и великолепный музыкант. Некоторые песни из „Ста лет одиночества“ и, конечно, великолепный альбом „Звездопад“ на меня производили сильное впечатление. Это не отменяет того, что энергетика его довольно тёмная, и сам он — личность довольно тёмная. Но при этом я восхищаюсь его одарённостью. Башлачёв мне не близок совсем.
„Ваше мнение о Лёхе Никонове?“ Не о Лёхе, а о Саше Никонове. Саша Никонов — автор замечательных книг («Апгрейд обезьяны“ и других). Он атеист, и мы на этом сильно расходимся, но человек нравственный и, по-моему, хороший. Меня, конечно, оскорбило в своё время его высказывание про эвтаназию для безнадёжных детей (не то чтобы оскорбило, а покоробило сильно), но я понимаю, что за этим стояла всё-таки мысль сострадательная, а не садическая.
Вернёмся через три минуты.
РЕКЛАМА
― Продолжается программа „Один“, отвечаю на вопросы.
„Что бы вы посоветовали почитать философского о жизни и смерти?“ — Олег спрашивает. Вы, прямо как Пастернак Сталину: „Нам надо с вами поговорить о жизни и смерти“. Но если вас это действительно интересует, то только вышла и сейчас ещё продолжает выходить книжная серия из трёх книг, которую подготовил Александр Лаврин — один из самых значимых для меня людей в современной литературе. Во-первых, прекрасный поэт, последний и любимый ученик Арсения Александровича Тарковского; кстати, автор одной из лучших, по-моему, книг о Тарковских, отце и сыне. И, кроме того, конечно, прославился он в своё время книгой „Хроники Харона“.
Сейчас он подготовил для издательства „ПРОЗАиК“… Алексей Костанян взялся это издавать — бывший шеф „Вагриуса“ бывшего, очень важный, по-моему, издатель. Я так говорю не только потому, что я у него начинал печататься. У меня было тогда два любимых редактора, они вместе работали — Костанян и Шубина. Потом раскололся „Вагриус“. Шубина возглавила известную „Редакцию Елены Шубиной“ при „АСТ“, а Костанян возглавил издательство „ПРОЗАиК“, которое специализируется на научной, биографической литературе, иногда издаёт худлит. Вот как раз на их пересечении и существует книга Лаврина.
Я известен некоторым преувеличением, некоторым чрезмерным восхищением тех, кого люблю. Но уверяю вас, что тех, кого я ненавижу, я ненавижу тоже достаточно сильно. Лаврина я очень люблю, потому что он предпринял титанический проект. Этот его трёхтомник, который сейчас начал выходить (только что днями вышел второй том), я должен вам сказать, что это для меня было самым сильным художественным потрясением за последнее время.
Первый том — „Хроники Харона“ — это вообще всё о смерти: мифы о смерти, новейшие концепции смерти, постгуманизм и так далее. Второй — «100 великих смертей» — история о том, как умирали великие. Я думаю, что это сопоставимо по значению с книгой Акунина (тогда ещё Чхартишвили) «Писатель и самоубийство». Во всяком случае, по объёму фактической информации это, конечно, не имеет себе равных. Но понимаете, в чём самая главная штука? Меня поражает тон, которым Лаврин это пишет. Может быть, потому что он с детства болел довольно много… Помните его знаменитое стихотворение: