Поэтому, извините, но никак я не могу с вами согласиться, ну просто из личного опыта. Понимаете, я в отношениях с женщинами был очень разным, и иногда отвратительным (и я это осознаю), но это не всегда была моя личная инициатива. Иногда — да. А иногда эта отвратительность была просто востребована, приятна, необходима и так далее.
«Почему в «Египетской марке» у Парнока есть странный двойник — ротмистр Кржижановский? Зачем он автору?»
Ну, потому что Парнок не знает, зачем он живёт, а Кржижановский — это человек, который твёрдо стоит на земле, который для эпохи органичен. Это такой немножко выморочный и немножко изменённый конфликт российской литературы, в котором сверхчеловек конкурирует с лишним человеком или конфликтует с маленьким человеком. Это немножко, мне кажется, знаете, отражение ситуации «Станционного смотрителя», где есть красавец-офицер, а есть жалкий Вырин, станционный смотритель. И у Мандельштама это, естественным образом, есть. Ротмистр Кржижановский — ну, это отражение, кстати, «Двойника» Достоевского с двумя Голядкиными: один Голядкин знает, зачем живёт, а другой всё время доказывает своё право на существование, и у него не получается. В любом случае ротмистр Кржижановский — это его антипод, двойник, продолжение двойнической линии петербургской прозы.
«Перебирал обойму вопросов, как-то они не совсем оформлены. Помню ощущение настоящей тёплой жизни в книжках Раисы Торбан. Знаете ли вы её книги?»
Не знаю, к сожалению, Саша. Я теперь посмотрю и буду знать.
«Мы — поколение «радиодетей». «Приходи, сказка!», КОАПП, «Клуб знаменитых капитанов», «Театр у микрофона», музыкальные передачи, даже «С добрым утром!». Застали ли вы это время и что о нём думаете?»
Саша, застал. И даже больше того — я участвовал немножко в этом радио, в детском радио, в передаче «Ровесники». И как всегда, Комарова — создательница этой программы — она по-прежнему мой слушатель (дай Бог ей здоровья) и мой постоянный советчик, Лилиана Комарова, которая научила не одно поколение.
Понимаете, всё-таки из «Ровесников», как из «Wise Child» в своё время у Сэлинджера, выросли не самые плохие люди. Андрей Шторх, который сейчас представитель «Реновы», а до этого спичрайтер Ельцина и журналист ельцинского пула, очень талантливый. Евгения Альбац. Моя учительница английского Алла Адольфовна Година. Привет вам, Алла Адольфовна! Андрей Комаров, журналист. Да многие замечательные люди вышли оттуда. Владимир Вишневский. Понимаете? Всё наше.
Да, мы — «радиодети». Мы делали эти программы и мы на них росли. Даже «Пионерская зорька» иногда была очень милой, а «Ровесники» так уж просто была замечательная программа. Я, конечно, когда-нибудь дождусь, а если не дождусь, то добьюсь её возрождения. Потому что у меня, знаете, есть такая идея, Саша (кстати, не только к вам обращаюсь, а ко всем, от кого это зависит): дети должны делать детское радио и детские телевидение — не молодёжное, а детское. Потому что отвертеться от ребёнка-корреспондента очень трудно, нахамить ему и выгнать его ещё труднее. Я за то, чтобы передачи для подростков делали подростки.
Что касается «Клуба знаменитых капитанов», КОАПП и прочих прелестных радиопроектов. Ну, сейчас на коротких волнах они все могли бы существовать в режиме FM. FM — ведь это непаханое поле в сущности. Почему я верю в то, что это когда-то возродится? Это ведь не от хорошей жизни люди делали. И «Клуб знаменитых капитанов», и КОАПП, и «Ровесники» — это были формы существования людей, вытесненных в детскую нишу.
Что, Дубровицкий не мог быть взрослым журналистом? Да прекрасно мог бы! Он вообще с детьми-то обращался, как со взрослыми. И Орлов, и Мензелинцева — вся детская редакция с нами говорила, как будто мы были их ровесники. И Ленка Терёшина… Привет тебе, Ленка! Она сейчас в Лос-Анджелесе живёт, как и многие. И Саша Бархатов. Это всё, вот вся эта детская редакция радиовещания — она общалась с нами, как со взрослыми. И это правильно. Кстати говоря, и Игорь Минутко в то же время писал свои сочинения о детях, и Зюзюкин тоже писал их, и Крапивин, безусловно. И писали их как о взрослых: взрослые конфликты, взрослые проблемы, даже взрослая абсолютно любовь.