И мне кажется, что вот вытеснены эти люди были именно потому, что такой серьёзный подход к жизни во взрослых передачах не практиковался, насаждался инфантилизм, ложь, конформизм — ну, глупости всякие! Понимаете? А мне кажется, что это несерьёзно. Мне кажется, что сейчас надо то же самое попытаться делать — надо попытаться вот этих людей, вытесненных как бы из взрослой журналистики, попытаться их мобилизовать на что-то детское. Так и получается, кстати. Поэты существовали в ранге переводчиков. А Григорий Остер, например, мне… Я помню, как мне Дидуров говорил: «Если бы Остер не занялся детской поэзией, это был бы поэт уровня Серебряного века». И я как постоянный читатель многих его взрослых стихотворений и, скажем, большой поклонник его песни о трубаче…
Как только медь его трубы
звенела за спиной.
А после боя у костра,
где раны, кровь и стон,
Он говорил: «Ну, как игра?»
И улыбался он.
Я знаю, что это крупный взрослый поэт, но вот он вытеснен в эту детскую нишу и делал свои гениальные детские вещи. И Сапгир — то же самое.
То есть вот сейчас детская радийная, какая угодно культура будет делаться опять, потому что опять появляются невостребованные гении, которым нигде, кроме детского мира, места нет. И я надеюсь, что мы доживём до этого нового всего. Очень боюсь, что отсутствие сейчас детского радио… Есть малышовое всякое радио, но серьёзного детского нет. Это временное явление. Уверяю вас, будет ещё и свой «Клуб знаменитых капитанов», и свой КОАПП, и свои «Ровесники». «Ровесников» уж точно я когда-нибудь сумею возродить.
«Как вы думаете, был ли христологической фигурой сам плотник (как любил называть его Мацих) до тех пор, пока к делу не подключился апостол Павел?»
Думаю, что был. Иначе с какой бы стати апостолу Павлу подключаться?
«Всю свою жизнь был заядлым книголюбом, но желание читать резко пошло на убыль. Может ли возникнуть пресыщение литературой? Или это начало старческого слабоумия? Что до лекции, то голосую тоже за Гауфа».
Будет Гауф в следующий раз, клянусь! Что касается отказа от чтения — это естественная вещь, понимаете. Если вы начинаете видеть, до какой степени бесполезна литература, презираема литература, до какой степени она не может вернуть обществу нормальный климат моральный — ну конечно, вы не будете читать. А что толку-то? Как говорил председатель Мао: «Сколько ни читай, умнее не станешь». И надо вам сказать, что при председателе Мао количество прочитанного было скорее, так сказать, отрицательным качеством, скорее балластом на ваших ногах. Если вы читаете и ничего не делаете — ну, естественно, вы начинаете ненавидеть сам акт чтения. Такое бывает.
«Вы можете мне не поверить, но я, закоренелый диссидент и оппозиционер, рада новому закону, освободившему «санкционников» от уплаты налогов».
Да, Алла Петровна, я тоже рад. Я вообще за откровенность. Чем откровеннее всё, тем быстрее наступают благотворные перемены.
Услышимся через три минуты.
НОВОСТИ
― Продолжаем разговор. Очень много политических вопросов. Но, видите, я эти проблемы пытаюсь освещать в колонках, а здесь мне хочется сделать такой уклон скорее литературный.
Ну, как я отношусь к «Евровидению» и к решению насчёт «Евровидения»? Прежде всего, то, что так колоссально раздувается в России ситуация вокруг копеечного, в общем, конкурса — это отражение современной ситуации, когда реальных достижений, которыми можно было бы гордиться (ну, кроме, может быть, президентства Трампа), очень мало. Мне кажется, что рассматривать все конкурсы, спортивные соревнования, научные олимпиады и прочее как частные случаи холодной, а то и горячей войны — это опасная тенденция.
Во-вторых, я много раз говорил о том, что ситуация с Самойловой будет непременно интерпретирована как предел цинизма, жестокости и бесчеловечности вне зависимости от того, что произойдёт на «Евровидении», как и любая ситуация, кроме победы. Мне не совсем понятно, почему на эту провокацию откровенную так повелось СБУ. Мне представляется, что в данном случае, конечно, была попытка показать со стороны Украины, что закон есть закон, исключений из него не бывает. Ну, олимпийское движение, соревновательные любые проекты, кинофестивали — это, мне кажется, должно всё-таки создавать некоторую экстратерриториальность. То есть вот это происходит не в Украине, не в конкретной Украине, а это происходит в некоторой части Европы. Следовало бы, наверное, по-европейски здесь себя и повести. То есть это, по-моему, ошибка.