Мне кажется, что мир «Стажёров» он потому несовершенен, что в нём есть неразрешимые проблемы, вот они вторгаются в него впервые. Раньше у Стругацких были конфликты довольно искусственные — как в «Далёкой радуге», например, конфликт между этикой и наукой. По большому счету… Ну, то есть он есть, он неактуален сегодня. Может, когда-то будет, через двести лет. Сегодня актуален другой конфликт — именно конфликт «Стажёров», во многих отношениях конфликт «Хищных вещей». Единственный выход из него — к сожалению, через мучительный труд по созиданию Человека воспитанного. Вот это и есть единственный выход из утопии потребления.
Кстати говоря, я думаю, Стругацкие, если бы они работали дальше, они непременно задались бы вопросом: а каким образом связаны консьюмеризм и мораль? Мы привыкли, что потребление безнравственно. А есть другие совершенно мнения. Есть мнение, что именно потребление, именно консьюмеризм остановят когда-нибудь террористов. «Вот одна террористка увидела розовую кофточку, поняла, что у неё никогда такой кофточки не было — и передумала взрываться». То есть консьюмеризм имеет какую-то в себе, как это ни ужасно, моральную правду. Поэтому Виктор Банев — он лучше, чем мокрецы, потому что он с иронией и жалостью относится к человеку. Впрочем, это долгая тема.
«Можно ли считать прозу Валентина Пикуля историко-литературной попсой?»
Наверное, можно. Но попса по меркам тех времён, она… Как вам сказать? И Семёнов тогда казался попсой, а по сегодняшним временам кажется вполне серьёзной прозой.
Многие спрашивают, почему я не упоминаю систематически тех или иных авторов, список из шести человек. Потому что я их считаю недостойными упоминания. Вот будем ещё размениваться на мышей! Я говорю о тех авторах, которые меня занимают, а не о тех авторах, которые являются душевнобольными или которые, так сказать, иллюстрируют неприятные мне идеи. Зачем? У нас же не так много времени в эфире.
«Посоветуйте, что читать о Пушкине».
Да знаете, из беллетристики ничего не посоветую, потому что не пишется беллетристика о Пушкине. Пьеса Булгакова «Последние дни», пьеса Зорина «Медная бабушка» (по-моему, эталонная). Ну, в «Последних днях», вы знаете, Пушкин вообще появляется тенью на секунду и исчезает, пьеса построена вокруг его личности магнетической. Ну а из теоретических работ, я думаю, Чудаков Александр, у него довольно много об «Онегине». Он вообще предлагал сделать изучение «Онегина» отдельным школьным курсом вместо всей программы по литературе. Лотман, само собой. Набоков, «Комментарий к «Онегину» изумительный. Игорь Дьяконов мне кажется одним из самых в этом смысле недооценённых и блистательных авторов, хотя Пушкин не был его основной темой, да и замечательный человек.
«Интересной была бы ваша лекция о приложении некоторых выбранных вами идей «Опытов» Монтеня к современной жизни».
Я, честно говоря, никак не помню, чтобы я как-то интерпретировал «Опыты» Монтеня применительно к современности, а ещё менее помню, чтобы я оттуда что-то заимствовал. Я очень любил эту книгу в классе восьмом. Ну, разве что в кровь что-то вошло. А так сознательно — нет конечно.
«Почему Молодой Папа не вызывает у зрителя того благоговения, которое вызывал дон Корлеоне? При всей эксцентричности поступков и дерзости высказываний…»
Нет, ну как же? Он вызывает огромное благоговение, гораздо большее, чем дон Корлеоне. Всё-таки, знаете, Джуд Лоу пообаятельнее, мне кажется, Брандо. И уж точно он переигрывает всех остальных там, и Аль Пачино. Мне кажется, что Джуд Лоу сыграл феноменальную, виртуозную роль. Другое дело, что Молодой Папа с равной лёгкостью может быть и Христом, и Антихристом… и Трампом, таким тоже экстравагантным. Вот о риске такой интерпретации я лекцию как раз и читал.
«В эти дни в Лейпциге проходит книжная ярмарка. Я её многолетний посетитель. В прошлое десятилетие были представлены разные издательства. Потом дело ограничивалось Петербургом и Москвой. И наконец — только правительство Москвы. Последние два года России нет вообще. А между прочим, здесь большая русскоговорящая диаспора. Нечего сказать? Нет интереса? Нет денег?»