Знаете, я не знаю, замечательный юзер под ником eli_ta. Я не знаю, о чём речь, то есть в чём причина. Я вообще считаю книжные ярмарки делом таким факультативным, необязательным. То есть на них заключаются контракты, но я все свои контракты заключал вне их, в порядке личного общения с издателями. И литературные агентства, и книжные ярмарки — это, по-моему, достаточно такое занятие для удовлетворения писательской фанаберии. Дискуссии мне лично малоинтересны. И мне очень странно всегда видеть на европейских ярмарках эти дискуссии о толерантности, о тех же меньшинствах. Это как ПЕН-центр — прекрасная и бесполезная организация.
И к книжным ярмаркам вообще я отношусь в России с интересом только потому, что они дают мне увидеть моего читателя и с ним поговорить, продать какое-то количество экземпляров, хотя они продаются и так. Вообще же, по-моему, книжная ярмарка — это дело не очень важное. Вот такое у меня ощущение. Если вы хотите посмотреть на современную российскую литературу — ну почитайте её. А зачем ярмарка-то?
«Вопрос вам как Учителю. Как и чем спасти детей от свинцовой мерзости бытия? Ведь невозможно вырасти человеком, если воспринимать всерьёз то, что льётся на голову современного ребёнка в России».
Ну как? Посмотрите на замечательную вот эту… замечательный разговор детей в Брянске, которые там Навального защищают от преподавателей. И как жалко и беспомощно выглядят учителя в этой истории! Абсолютно диалог из фильма «Доживём до понедельника». Такие Генки Шестопалы выросли, а «дураки остались в дураках», если вы помните. Я считаю, что как раз наоборот — дети гораздо более успешно противостоят современной мерзости жизни. Так называемый жёлчный мешок — изначальный запас витальных сил — гораздо больше у человека молодого. И поэтому не думаю, что их надо как-то специально защищать. Их надо мотивировать, да, безусловно. Сделайте так, чтобы им было интересно. Самая большая беда современного ребёнка — апатичность. Надо сделать так, чтобы у него появилось дело. Поэтому я и говорю всё время о возрождении детских программ, детских заводов — ну, вещей, которые бы дети делали сами, понимаете. Ведь ФЭД собирали подростки. Ну и так далее.
«Недавно мне исполнилось 34, и я задумался: зачем праздновать день рождения? Неужели надо радоваться тому, что ты стал ближе к маразму и пенсии?»
Я совершенно солидарен с Акуниным, который считает, что старость — это высший этап человеческой жизни. В этом смысле мне его теории очень симпатичны. Ну, они даже не его, скорее, а они такие восточные, общевосточные. И меня они очень устраивают. Естественно, и «возраст счастья» — идея весьма мною чтимого Владимира Яковлева, который вообще полагает, что после пятидесяти жизнь только начинается. Есть о чём спорить. Я не думаю, что время приближает вас к пенсии.
Что же касается тоже замечательного вопроса: «А надо ли праздновать день рождения?». Ну, это — как свадьба. Понимаете? Хочется вам устроить праздник — празднуйте. А не хочется — это совершенно необязательно. По-моему, это каждый может делать вне зависимости от… Ну, то есть здесь нет предписанных эмоций.
Вот меня, кстати, спрашивают, что я считаю эмоциональным недостатком, вообще недостатком психики этих новых людей, о которых я так много говорю — люденов. Новые люди появляются постоянно. Это люди эпохи модерна. Но у человека эпохи модерна ровно один минус: он не испытывает предписанных эмоций, он не сочувствует. Он — как Ленин, который, в общем, никого особенно не жалел, никого не любил особенно. Он веселился, радовался, азарт он испытывал, когда делал революционное дело, а людей рассматривал с точки зрения их полезности. В остальном… Он — такой «абсолютный предатель», если пользоваться терминологией ныне столь модной. Он постоянно предаёт (в этом Данилкин абсолютно прав), он ненадёжен как друг. И люди модерна — они вообще дело ставят выше отношений, как Горький.
«С двенадцати лет, — это уже из почты, — хочу стать писателем. Теперь мне двадцать, а я занимаюсь совсем не этим. Что бы я ни делала, это желание меня преследует».
Ну послушайте, это очень простое дело. Если хотите, займитесь этим в свободное от работы время — и всё у вас будет прекрасно.
«Ставите ли вы в один ряд Валентина Распутина со Стругацкими, Трифоновым и Шукшиным?»
Во-первых, я не ставлю в один ряд Стругацких, Трифонова и Шукшина. Это всё-таки люди разные, явления разнокалиберные. Распутин — безусловно, замечательное явление семидесятых годов. В том, что он писал после — например, в рассказе «Сеня едет», в потрясающей повести «Нежданно-негаданно» и отчасти даже в «Матери Ивана, дочери Ивана» — проблески былого таланта мелькают. Но начиная с «Пожара», как мне кажется, Распутин как писатель резко всё-таки… не скажу «деградирует», но он попадает во власть идеи. Это не всегда для писателя плохо, разные бывают идеи, но эта идея из тех, которая губит любой талант. Я это часто наблюдал. Может быть, наконец смертоносность этой идеи станет очевидна.