Где это можно слушать? Ну, тоже тут очень много претензий, что не всегда работает волшебное слово «Один». Смотря кому вы его говорите. Если вы его говорите билетёру на входе — оно, конечно, не сработает. А если вы отловите меня на входе или, я не знаю, Свету Большакову или Таню Булыгину, редакторов «Прямой речи», то с высокой долей вероятности волшебное слово «Один» сработает — кроме тех случаев, когда люди сидят друг на друге, как было во время Улицкой, когда забили не только весь предбанник, но и весь коридор. Ну, ничего не поделаешь. Вот Улицкая — такой известный автор. Если вы придёте на Ермолаевский завтра к пяти… Ну, я не знаю, там детей будет некоторое количество. Мы взрослых стараемся на эти лекции не пускать — ну, просто потому, что адрес другой, это абонемент детский. Но вы можете совершенно спокойно там на задние ряды пролезть… Я проведу! Вопроса такого нет вообще. Я не думаю, что там будет такой ажиотаж.
«Способна ли тяжёлая рок-музыка воспитывать личность или она служит только целям развлекательным?»
Конечно, способна! И чем она тяжелее, тем лучше.
Вернёмся через две минуты.
РЕКЛАМА
― Я ещё немножко поотвечаю, прежде чем переходить к разговору об оттепели первой.
«Какие были ваши первые ощущения после прочтения «Псалма» Горенштейна? На днях прочёл эту книгу. Не знаю теперь, как быть. Это лучшее, что я читал».
Ну, если это такой ожог действительно первый от творчества Горенштейна… Эта книга может казаться лучшей, но… «Псалом» мне кажется великолепной вещью, великолепный размышлением над… Ну, он называется «Роман-размышление о четырёх казнях Господних», но на самом деле это о проклятиях человечества, о тех родимых пятнах, о тех несводимых пятнах греха, которые оно несёт на себе. Но я бы советовал вам прочесть «Искупление». Мне кажется, вот это — лучше из того, что написал Горенштейн. Во всяком случае на меня оно как-то сильнее всего подействовало и, рискну сказать, повлияло. Кроме того, конечно, «Место», хотя бы третью и четвёртую книгу. Конечно, я думаю, «Попутчиков».
А потом, сейчас, знаете, такое вот несколько нестандартное, необычное «Избранное» Горенштейна выходит у Шубиной в серии летом. Там будет «Чок-Чок», «Шампанское с желчью», насколько я помню, «Последнее лето на Волге», ну и вообще несколько таких уже за границей написанных вещей. И кроме того, Юрий Векслер сейчас работает над расшифровкой «Верёвочной книги» — романа, который сам Горенштейн считал главным и при этом сам его не любил. Прообразом там одной из частей послужила повесть об Астрахани, которую сейчас тоже печатают, глава была в Colta.
Сейчас в каком-то смысле наступило время Горенштейна. Почему оно наступило? Потому что представление Горенштейна о человеке очень далеко от гуманистического, от гуманитарного, от просвещенческого; его представление о человеке — дурное. Он такой высокий идеалист, он по-настоящему религиозный писатель. Для него человек — это сосуд греха; и искупать это очень долго. Для него вся жизнь — это непрерывное искупление. И путь человека, вот это выгрызание места — это путь довольно-таки адский.
У Горенштейна (что делает его таким неудобным, корявым писателем для русской литературы), у него есть и доброта, и нежность, например, в «Бердичеве» — замечательная пьеса, такой драматический роман, но это ностальгическое произведение. В остальном такие книги, как «На крестцах», и в особенности «Место», и в особенности повести, начиная со «Ступеней», 70–80-х годов, — это без большой любви к человеку написано и даже с брезгливостью. А вот сегодняшние времена — не только в России, а и в мире — дают человеку очень мало оснований себя уважать, человеку как Homo sapiens, как виду. Мне кажется, что Горенштейн… вот сейчас его время настало, потому что испытаний божьих человек не выдерживает.
Вот для Стайрона, например, писателя очень близкого Горенштейну по интенциям, по физиологизмам, по депрессии… У Стайрона в финале «Выбора Софи», который я рекомендую всем… Вот меня спрашивают: «Что почитать, чтобы захотелось жить?» «Выбор Софи» почитайте. Ну, или «Признание Ната Тернера», или «И поджёг этот дом». Но самое главное — конечно, «Выбор Софи», лучший его роман. О чём эта книга? Вот о том, что в конце, после ада всё-таки загорается эта утренняя звезда, понимаете.