Подробнее об этом поговорим через три минуты.
РЕКЛАМА
― Продолжаем разговаривать. Продолжаю я отвечать на вопрос о Гоголе.
Во многом причина гоголевских блужданиях, гоголевского безумия была в том, что время закончилось, писать стало нечего. Он сделал полную ревизию России в первом томе. Чтобы писать второй, что-то должно было произойти. И вот он, как рыба, выброшенная на песок, хватает воздух. А воды-то нет. Вода нахлынула только в 1855 году. Он трёх лет не дожил до новых времён. Он успел угадать несколько новых типов: Костанжогло (или Бостанжогло, как в первом варианте), Тентетникова, такого Обломова, во многих отношениях тургеневскую женщину, Уленьку. Многие новые типы были им предугаданы. Но не может писатель жить, пока не возникла реальность, не может он её выдумать. Он думал её предвидеть. Гоголя убило то же самое отсутствие среды, отсутствие воздуха, о котором применительно к Пушкину говорил Блок. И поэтому отсюда религиозные метания, ну, понимаете, попытки заменить дар проповедничеством. Нет больше художественного дара, неоткуда его взять, не к чему приложить. И тогда возникают разные другие занятия. А сегодня мы разве мало видим таких вещей? Разве мало сегодня художников из-за отсутствия реальности сходят с ума?
«Вы неоднократно говорили, — пишет Станислав, — о новом поколении люденов. Это они вышли на улицы городов России 26 марта?»
Станислав, тут не в люденах проблема. Вот здесь мне хочется объяснить одну вещь, которая, по-моему, пока не артикулирована. Точнее всех она, пожалуй, выражена у того, кого нельзя называть (хотя почему Ходорковского нельзя называть? Сегодня Ходорковский — конечно, враг номер один), вот в этом плакате «Надоел». Я, честно говоря, не знаю, имеет ли смысл устраивать какие-то акции вот с этим плакатом «Надоел». Мне кажется, что то, что надоел — это просто носится в воздухе.
Вот я недавно в Facebook увидел вопрос, который задаёт один известный галерист, мне очень симпатичный человек: «У всех появилось ощущение, что вот скоро большие перемены. А на основании чего? Вы можете артикулировать?» Ему отвечает один политолог, тоже один из самых мною любимых людей: «Артикулировать невозможно, но чувство, как в 1986 году».
Понимаете, у меня есть такая любимая мысль, что перемены в России наступают не тогда, когда верхи не могут, или не тогда, когда низы не хотят, а тогда, когда, грубо говоря, задолбало. Вот это «надоело» — странная такая вещь, ведь никогда не знаешь, когда чаша переполнится и какая соломинка сломает спину верблюду. Совершенно это, в общем-то, и неважно. Это происходит, по моим ощущениям, раз в сто лет, когда это вдруг надоедает. Надоедает это коловращение, возникает желание снова что-то переменить, сдвинуть.
Далеко не всегда в формате революции это происходит, потому что, простите меня, реформы Александра I происходили безо всякой революции, они происходили из-за того, что надоело. И та же история с Петром, который тоже такой, пожалуй, слишком резкий, пожалуй, по-русски слишком радикальный. Ответ на слишком долгие сто лет одиночества, на годы абсолютной замкнутости. Поэтому «окно в Европу», которое обернулось, в общем, целым сносом стены, — это по большому счету реакция на совершенно неизбежный кризис. Поэтому говорить о том, почему эти люди вышли на улицы, и молодёжь ли это вышла, и какими социальными маркерами это можно сейчас пометить? Ну, надоело — и всё.
Тут ещё очень хороший вопрос: «Почему это всегда связано с Дмитрием Анатольевичем Медведевым?»
Могу вам ответить. Потому что Медведев — это такой псевдоним Путина, но это такая… Знаете, как в некоторых японских фильмах ставят куклу босса для того, чтобы её можно было ударить и тем душу отвести. Да? Ударил — и душу облегчил. Это немножко, конечно, паллиативно. Но просто дело в том, что очень многие люди, которым и двадцатилетнее правление Владимира Владимировича Путина тоже несколько поднадоело (ну, или восемнадцатилетнее), эти люди боятся радикальных перемен. Им кажется (может быть, не без оснований), что Путин — это последняя духовная скрепа; что если убрать его, то сразу будет Навальный или девяностые годы, или Америка нас завоюет, или Китай нас захватит. То есть, если убрать Путина — то это убрать последнее, последнюю святыню, вытащить гвоздь, как в фильме "Деревня Утка". Там вытащили гвоздь — и всё упало.