Что касается моих соболезнований — вот здесь интересная тема. Конечно, знаете, «не учите меня, как скорбеть, и я не скажу, куда вам пойти» — это самый простой ответ, который напрашивается. Но есть здесь более глубокая проблема, о которой я сейчас попробовал написать в питерский же журнал «Панорама».
Мы все живём внутри пьесы Островского «Гроза», ничего не изменилось. И вот как странница Фёклушка до сих пор… то есть, простите… да, Феклуша, как она до сих пор уверена, что живут люди с пёсьими головами, а сама она любит сладко покушать и очень любит, когда хорошо воют, когда кто хорошо воет, так же Кабаниха одновременно учит нас правильно скорбеть. Вот как у нас треть населения России уверена в геоцентрической модели мира, потому что гелиоцентрическое оскорбляет… «Ну, что там какое-то Солнце? Вокруг нас всё вращается!» Да? Точно так же они уверены, что все мировые правительства ночами не спят, только бы нам нагадить, духовность нашу несколько подмять. Точно так же большинство уверено, что только они одни знают, как правильно скорбеть. Ну, это так мерзко!
Понимаете, как в «Леди Макбет Мценского уезда» свёкор учит Катерину Измайлову правильно падать перед мужем, правильно рыдать и правильно его провожать… Кстати, в экранизации, которую сделал замечательный режиссёр Шапиро, эта сцена решена Вишневской ну просто с блеском! А вспомните, как в «Грозе» Кабаниха говорит: «Ни проводить не умеет, ничего. Надо падать, надо выть, надо грудью колотиться о крыльцо, когда муж уезжает». Вот учат скорбеть. Об этом, кстати говоря, у Александра Эткинда замечательно сказано в книге «Кривое горе» — о том, что настоящей-то культуры скорби нет, есть лицемерная культура.
И самое ужасное, что правильно скорбит только тот, кто позволяет немедленно что-нибудь запретить. Понимаете, вот просто пролить слёзы над жертвами теракта, просто посочувствовать девушке, которой лицо покромсало, или старику, которому руку чуть не оторвало, — вот это не принято. Надо сразу в этой традиции скорби сказать: «Тех-то расстрелять. То-то запретить. Этих выселить, гражданства не давать». Вот всё это в целом вызывает ощущение глубочайшей брезгливости. Понимаете? Потому что пьеса «Гроза» уже и в 1859 году, когда она была написана, воспринималась как пьеса, повторяющая довольно очевидные вещи. Но если они остаются очевидными 150 лет спустя, то это просто катастрофа!
И вот поэтому-то я и думаю, что всем так надоело. Именно поэтому сегодняшняя ситуация характеризуется этим словом. Я не говорю конкретно «надоел» ни о ком институционально — ни о Путине, ни о Медведеве, ни о Шойгу. Это не важно. Надоела среда, надоела атмосфера, надоела Кабаниха. И вот эта, с одной стороны, Кабаниха, которая заведует общенациональной скорбью — ну, вот такая Дума. С другой стороны, безумно надоела Феклуша, которая учит нас правильному пониманию мироздания, заведует культурой, заведует наукой. Надоела коллективная Феклуша! Хочется, чтобы в стране был коллективный Кулигин. А Кулигин в «Грозе» только и может сказать: «Жестокие нравы, сударь, в нашем городе, жестокие!» Любимая моя цитата из всего Островского. Но вечно это повторять невозможно.
«Посоветуйте авторов хорошего интеллектуального политического детектива, кроме Юлиана Семёнова».
Ну, Юлиан Семёнов — далеко не эталонный автор политического детектива. Юлиан Семёнов — скорее автор такого (о чём я собственно сейчас и рассказываю в курсе лекций) продолжения Бендера. Штирлиц — это Бендер сегодня. Штирлиц — это Бендер, которому удалось добраться до Аргентины. И точно так же он — такая сакральная фигура. Точно так же он — насмешник, жулик и ловкач, и не любит женщин, а любит стариков и детей. Ну, представьте женщину Бендера. Он может овладеть ею, когда надо стул было получить, как Грицацуева.
Поэтому Семёнов, обратите внимание [...]. Кстати, замечательный парадокс, подмеченный Шемякиным, что большинство анекдотов о Штирлице построено на каламбурах, на словесной игре, хотя сам роман не даёт тому никакого повода, он написан довольно суконным языком. Но как раз читатель понимает, что это юморина, и поэтому для него Штирлиц — это такой Бендер, которому повезло прогуливаться впоследствии по Буэнос-Айресу в белых штанах или по Рио-де-Жанейро.
Интересные интеллектуальные детективы, уж если на то пошло, политические, то это в первую очередь, конечно, Джон ле Карре. Я не уверен, что это сегодня, так сказать, самое популярное чтение. Ну, оно может быть старомодным, но всякие «Шпионы, которые вернулись с холода» — это замечательное чтение.
И конечно, я горячо рекомендую Грэма Грина. Понимаете, вот такой роман, как «Тихий американец» или «Комедианты», — ну, это классика. Хотя, конечно, Грин — это автор философской прозы, прежде всего. И в «Хвале и славе» он создаёт глубочайший религиозный роман. И он, наверное, один из самых заметных апологетов XX века, if you know what I mean. Но апологетами называли себя в разное время и Льюис, и Толкиен, и кто только не. Но из мастеров тонких политического детектива он, конечно, номер один. И между прочим, «Третий человек» — это тоже ведь его сценарий. Гениальный фильм, который я вам просто рекомендую от всей души. Но и синопсис этого фильма — повесть, которую Грин сделал из сценария, — это удивительный детектив о послевоенной Европе.