«Нравится ли вам роман Гари «Жизнь впереди»? Попробуйте вести программу в наушниках».
Хорошо, в следующий раз попробую в наушниках. Что касается «Жизни впереди», мне надо его перечитать. Я не настолько его помню и не настолько хорошо знаю.
«Правильно ли я понял, — вопрос от Андрея, — что роман «Война и мир» — об иррациональности всех понятий и о непостижимости божественного замысла о человеке?»
Андрей, не совсем так. Ну, как? «Война и мир» вообще обо всём. Как мне кажется, это, конечно, роман о том, что рационально проживать жизнь в России нельзя. Понимаете, это как «Илиада», как говорил Толстой без ложной скромности. Это как «Илиада». Он говорил не об уровне, а он говорил о жанре.
Так вот, есть два великих текста, которые всегда задают определённый шаблон национальной культуры, представление о ней: это «Илиада», которая описывает modus operandi нации, и «Одиссея», которая описывает тот мир, в котором приходится действовать. «Одиссея» в России появилась раньше. Наша русская «Одиссея» — это весёлая пародия на «Одиссею» работы Гоголя, это «Мёртвые души». А наша «Илиада» — это «Война и мир».
И вот в «Войне и мире» описан именно modus operandi — способ поведения нации, которая оказалась в экстремальных обстоятельствах. Модус этот очень простой. В «Войне и мире» (кстати, я боюсь, что в Русском мире тоже) побеждают прежде всего те, кто не боится. Ну, не боится — это трудно, да? Это люди, которые проживают жизнь по полной мере, по полной программе, люди, которые максимально выкладываются. Поэтому вот Наташа получает всё, Пьер получает всё, а Соня не получает. Это несправедливо, слушайте, это жестоко. А евангельская истина тоже несправедлива. Сказано же: «Кому дано — у того умножится, прибавится. А у кого нет — у того отнимется». Евангельская истина тоже не на всех рассчитана. Она рассчитана на храбрых, на проживающих жизнь беззаветную. И в этом смысле, конечно, одно из самых христианских произведений мировой литературы — это «Война и мир», такой вот модус нации в критические минуты.
«Что вы думаете о рассказе Мопассана «Бродяга»? Действительно ли женщина может простить изнасилование, но не может простить пролитого молока?»
Ну, послушайте, во-первых, Мопассан берёт всё-таки крайнюю ситуацию. Это такой гротеск, да? А во-вторых, действительно его в женщинах, если взять Мопассана в целом, больше всего мучает их такой прагматизм, их корысть. Он уверен, что мужчина способен на бескорыстную любовь, а женщина — либо она жертвенно свята ( такая, как Жанна в «Une vie»), либо она, к сожалению, самка, больше всего заботящаяся о своём гнезде. Вот мужчины у Мопассана — многочисленных типов, бесконечно разнообразные, а женщины — вот этих двух. Либо она старуха Соваж, то есть святая, которая или умирает за родину, или, как Жанна, вечно жертвует собой. Святая, да? Либо это Пышка. Пышка ведь тоже имеет в себе черты святости, руанская дева по прозвищу «Пышка». Либо это святая блудница. Либо это, простите, что-то жадное, алчное, довольно скучное. Вот в рассказе «Ожерелье» идеальный, по-моему, женский тип.
«Во французском фильме «Секрет» героиня ради адюльтера и звериной страсти готова пожертвовать семейным счастьем, а ведь она любит мужа. В чём же этот женский секрет?»
Ну, знаете, Андрей, если бы мы с вами знали этот женский секрет, мы бы поняли вообще все тайны мироздания. Да вот в том-то всё и дело, что мужа любит, а страсти хочет. На этот вопрос попытался ответить Михаил Иосифович Веллер. Классический вопрос: почему люди знают, где добро и зло, а действуют вопреки этому знанию? Ну, потому что, как правильно говорит Веллер, человеку ведь нужно не добро и не зло, а человеку нужен максимальный диапазон эмоций. Поэтому и нужно жить на разрыв. Иногда любишь мужа, а бросаешься в омут страсти. «Она закружилась в вихре антитеррора».
Прости, Господи, страшно это говорить, но, к сожалению, и в женской, и в мужской натуре есть иногда вот это подсознательное страшное стремление к разрушению уюта, стремление устроить себе такую жизнь, которая будет нечеловеческой, противной, невыносимой, но очень бурной, очень такой страстной. И таких очень много, как вы понимаете. И к сожалению, в политике та же самая история. Людям иногда надо испытать отрицательные эмоции, испытать омерзение, пройти через довольно страшный опыт, простите, даже и травли коллективной, когда травят их, когда травят они. Людям зачем-то нужен максимальный опыт.
«В фильме Панфилова герои потеряны в пламени гражданской войны. Почему режиссёру интересна блаженная героиня Инны Чуриковой?»