В чём сюжет «Спекторского»? Там сюжет довольно тёмен. Помните, как писал Валентин Катаев: «тёмный [туманный] «спекторский» сюжет». Но особенность его в том, что вещь пошла, как всегда бывает у гениев, не по тому пути, который Пастернак предполагал.
Сначала «Спекторский» был историей о встрече главного героя, студента Сергея Спекторского, и о романе с Ольгой Бухтеевой. Роман, который начался у него в четырнадцатом году. Ну, она его соблазнила, конечно. А дальше, в финале романа (это роман в стихах, по авторскому определению) Спекторский уже после революции, уже став бывшим, уже став деклассированным элементом [...]. Он встречается с Бухтеевой, которая за это время стала комиссаршей. Вот это одна сюжетная линия, которая собственно в повести этой и доминирует.
А есть вторая история, история в третьей главе, когда в жизнь Пастернака довольно властно ворвалась Цветаева и эпистолярный и стихотворный роман с ней. И тогда появилась Мария Ильина — как бы вторая женщина, второй вариант судьбы. В общем, для Пастернака революция приемлема и во всяком случае им отражена только в одном виде, в одной версии. Вот это чрезвычайно интересно. Ведь каждый описывает революцию так, как он её понимает, как он её может воспринять. Пастернак может воспринять её, полюбить её, если угодно, только в одном варианте: если это история о поруганной женственности, которая мстит за себя.
Вот [вдруг] крик какой-то девочки в чулане.
[Дверь вдребезги, движенье, слёзы, звон]
И двор в дыму [в плену] подавленных желаний,
В босых ступнях несущихся знамён.
Ну, крик девочки в чулане — это, конечно, референция из главы «У Тихона» из «Бесов», которая была напечатана только в начале двадцатых. Она же лежала в архиве Достоевского и только после революции в России увидела свет. Это значит, что Катков её не стал печатать. Это история о том, как девочку доводит до самоубийства (сначала растлевает, потом он её оклеветал) Ставрогин. Это собственно исповедь Ставрогина. И вот эта повесившаяся девушка… девочка, которая является ему и грозит кулачком, — это для Пастернака образ революции. Он может принять революцию только как месть за поруганную женственность.
Ну, разные были версии революции. Понимаете, Хлебников принимал революцию как месть природы человеку:
Я вижу конские свободы
И равноправие коров.
Кстати говоря, Есенин тоже видел такое восстание скота, которое совпадает с восстанием крестьян, потому что и скот тоже восстаёт, и земля восстаёт. Её эксплуатировали, за её счёт жили — а теперь она свободна! А у Пастернака другая концепция: это утопия женской свободы. Кстати говоря, у Пастернака там есть довольно любопытная отсылка к Хлебникову:
Тогда ты в крик. Я вам не шут! Насилье!
Я жил, как вы. Но лозунг [отзыв] предрешён:
История не в том, что мы носили,
А в том, как нас пускали нагишом.
Это, конечно, отсылка к Хлебникову, когда он предлагает, помните, погнать нагишом, босиком вот этих бар и всех эксплуататоров. Конечно, месть женщины — это тот способ принять революцию, который делает её, что ли, наиболее симпатичной. И поэтому Бухтеева произносит в финале романа монолог, обращённый к Спекторскому, в котором обвиняет его, говорит:
«Вы вспомнили рождественских застольцев?..
Изламываясь радугой стыда,
Гремел вопрос. Я дочь народовольцев.
Вы этого не поняли тогда?»
Простите, откуда он должен был это понять? С какой стати? Ведь, вообще-то говоря, в первой главе «Спекторского» Ольга Бухтеева соблазняет студента при абсолютном попустительстве мужа, который говорит:
Мы не мещане, дача общий кров.
Напрасно вы волнуетесь, Серёжа.
После этого всего она ему вдруг начинает в 1922 году предъявлять безумные претензии: «Ах, ты мною пользовался! Ах, ты меня эксплуатировал! Ах, ты не разглядел, что я дочь народовольца!» — «Прости, пожалуйста, с какой стати я должен был это разглядеть, если инициатива в этих отношениях исходила от тебя?»
Но для Пастернака революция в том, что Россия, вечно унижаемая, не понимаемая и так далее, Россия-женщина восстала и за себя отомстила. Это, в общем, довольно спорная трактовка. Но обратите внимание, что у Багрицкого в поэме «Февраль» ведь та же самая история, когда герой вламывается в бордель и видит свою любовь, перед которой он робел. Эту любовь насилует белогвардеец. Тут же он разгоняет белогвардейцев. И дальше: «О господи, что же происходит?» — он падает к ней в постель, говоря: