Я не люблю литературу, в которой нет этого скелета. Мне важно то, что человек думает, мне важны художественные концепции. Есть такая порода читателей, которые любят, по-набоковски говоря, «пёструю пустоту», которые говорят: «Да ну, жизнь бесконечно богаче любой концепции». Богаче-то она богаче, но без попыток её систематизации мы так и будем барахтаться в этой мутной жиже. Надо уметь вычленить своё.
«Что с журналом „Юность“? Он закрылся или угроблен?» На мой взгляд, угроблен.
«Ваше мнение о писателе Владимире Амлинском». «Нескучный сад» — превосходная литература. Понимаете, на тогдашнем уровне… Если меня слышит сейчас Андрей Амлинский (хороший поэт, Володин сын), то ему большой привет. Дело в том, что Владимир Амлинский на тогдашнем уровне литературы казался обычным хорошим писателем, хорошим прозаиком. На сегодняшнем уровне, особенно «Нескучный сад», — это просто какое-то блестящее литературное качество.
«Не собираетесь ли вы в Ростов-на-Дону?» Позовите. Я, кстати, хочу ответить киевским друзьям, которые постоянно напоминают. Ребята, у меня сентябрь расписан по лекциям. В октябре я читаю два доклада (один в Стэнфорде, второй в Бостоне) и потом довольно много там езжу. Ну, это доклады на научных конференциях. Сентябрь и октябрь заняты. А в ноябре — конечно. Присылайте приглашения через лекторий «Прямая речь», и мы с вами договоримся.
«Что будет через 20–30 лет?» Не знаю. Знаю, что будет гораздо лучше, чем сейчас, гораздо. Исторический цикл просто нас к этому ведёт.
«Аркадий Белинский, — режиссёр, — считал Володина величайшим русским драматургом, „лучшим после Чехова“. Не могу ни оспорить, ни согласиться».
У меня была такая мысль, что у Володина ремарки талантливее реплик. Мне кажется, он был прекрасным прозаиком, поэтом очень хорошим. У меня даже вышел небольшой спор с моим любимым Александром Миндадзе, когда он в интервью мне говорил: «Я, как ящерица, не могу отбрасывать свой хвост, а мой хвост в 60-х. Я считаю Володина великим». К тому же он его знал близко, они дружили.
Володин был очень крупным явлением. И нельзя не признать, что «Дочки-матери» — выдающийся сценарий. Я вообще считаю его скорее сценаристом, чем драматургом. Все считают, что вот зря он ушёл из театра. В его пьесах, мне кажется, слишком много условностей, и во всех, кроме «Старшей сестры», есть, по-моему, некоторая всё-таки сиропность, некоторая недостаточность, что ли, недостаточность правды. Конечно, замечательный сценарий «Фокусника» — первая и, наверное, лучшая режиссёрская работа, самая экстравагантная и самая изобретательная работа Петра Тодоровского. Но всё равно и в «Фокуснике» меня некоторая сказочность, некоторая избыточная сладость отпугивают, хотя и гротеска, тоже едкого, много в этой прекрасной вещи, и Гердт там великолепно сыграл.
Мне больше нравится Володин времён «Записок пьющего человека», времён «Осеннего марафона» — поздний Володин. Ранний — социальный — всё-таки полон каких-то иллюзий. Мне кажется, он драматург класса Арбузова. Арбузова я никак бы не назвал гением, хотя у него есть замечательные… Я тут давеча перечитал (делать было нечего) пьесу «Мой бедный Марат». Ребята, ведь эта пьеса была когда-то хитом! Её легко поставить — там три героя, минимум декораций. Но это ужас что такое! В блокадном Ленинграде дело происходит, а герои выясняют какие-то тройственные отношения. Все герои милые, обаятельные, но это же просто, я не знаю, какое-то варенье — при том, что проблема-то взята верная, взят замечательный треугольник, он интересно решён. Но чтобы такое про Ленинград написать, настолько… Ну, это действительно какая-то сказка. Арбузов был великим сказочником, я очень люблю его «Сказки старого Арбата». И не зря Петрушевская — его ученица.
Наверное, беда многих советских драматургов была в том, что они были сказочники по своей природе, а их заставляли писать социалистический реализм, потому что сказка считалась плохим, вторичным жанром. Что, «Старомодная комедия» не сказка, что ли? Прекрасная сказка. Кстати говоря, и Володин писал в конце жизни замечательные сказки («Две стрелы», «Дульсинея Тобосская»). Это и был его жанр, мне кажется.