Что касается сегодняшнего читателя. Может ли он понимать «Спекторского»? И будет ли он его читать? Я думаю, что для подростка в 13–15 лет, который пытается выстроить свои отношения с миром, нет ничего лучшего, чем смиренная, горькая, глубоко человечная интонация «Спекторского». Мне кажется, вот так надо смотреть на мир. В этом смысле это одна из самых современных поэм и самых своевременных. Это лишний раз нам доказывает, что Пастернак — всё-таки лучший наш советчик изо всей литературы XX века.
Спасибо вам большое. Услышимся через неделю.
14 апреля 2017 года
(Вильгельм Гауф. Ромен Гари)
― Добрый вечер, дорогие друзья. По многочисленным вашим просьбам мы попытались сделать эфир несколько более свободным от помех, несколько менее квакающий голос устроить, ну, в общем, обустроить сколько-нибудь профессиональную запись. Что из этого получилось — судить вам. Но мне кажется, что сегодняшний наш разговор пройдёт в обстановке более профессиональной, по крайней мере в звуковом отношении.
Сразу хочу вам сказать, что лекции я планирую устроить две, уж совсем мини-мини, потому что равное количество голосов набрали Ромен Гари и Вильгельм Гауф. Обе фигуры для меня совершенно неожиданные. Про Гари я в своё время писал. Про Гауфа не писал никогда, но просто люблю его очень. И вообще, мне кажется, это абсолютно звёздный автор, сравнимый по своему значению уж если не с Гофманом, так с Новалисом точно. Андрей Немзер писал о том, что он, конечно, далеко не Новалис, но мне-то кажется, что он даже и получше будет — фантазия Новалиса слишком, что ли, рациональна, слишком басенна. Поэтому поговорим про Гауфа и Ромена Гари, уделив каждому по десять с небольшим минут.
А пока я начинаю отвечать на форумные вопросы, довольно непредсказуемые на этот раз и приятно меня удивляющие.
«Большинство культурных людей даже если не может объяснить, но нутром понимает, что Евтушенко — выдающийся, гениальный поэт». Ну, не будем, наверное, бросаться всё-таки такими словами, как «гениальный» в данном случае, но да, выдающийся, конечно. «Но всякие гнилые, недоразвитые экземпляры заявляют, что как поэт Евтушенко — классический пример интеллигента-коллаборациониста. Как профессионал дайте отпор клеветникам, назовите произведения или период творчества, подтверждающий гениальность поэта, и объясните, почему это так».
Видите ли, объяснять, почему поэт хорош — ну, это задача довольно-таки странная. Совершенно очевидно, что если человек этого не понимает, то, по всей видимости, он с этим и останется. Это нормально, это как музыкальный слух. Но объяснить, в чём причина такой славы Евтушенко, наверное, можно попробовать.
Видите ли, у меня был здесь недавно в Штатах разговор с одним безмерно мною любимым профессором, который утверждает, что вот такого места на Олимпе, которое было бы зарезервировано за Евтушенко, его нет. Это поэт, не попадающий в те ниши, в которых обычно остаются гении. Нет, рискну сказать, что всё-таки такая ниша есть. Может быть, здесь дело не в социальной как раз обстановке и не в том, что Евтушенко, как многие сейчас говорят, разрешил многим признаваться в каких-то вещах, в которых признаваться было не принято, или стал первым поэтом оттепели, или первым стал ездить за границу. Совершенно не в этих внешних вещах проблема. Проблема, на мой взгляд, в том, что он нашёл довольно такую точную самоидентификацию.
Когда-то Ахматова, которая вообще своей такой кокетливой всё-таки самоотверженностью и кокетливой самоненавистью на Евтушенко немного похожа… Вот у Ахматовой было сказано: «Какая есть. Желаю вам другую». Мне кажется, что эта строчка — это квинтэссенция если не поэтики, то по крайней мере стратегии Евтушенко. Он очень хорошо понимал всегда, что он поэт недостаточный (недостаточный — в смысле физической смелости). Он написал же всё-таки в часто мною цитируемом «Монологе голубого песца», что он в клетку вернётся, что отчасти эта клетка и обуславливает его представление о свободе, потому что без неё он не понимает, что такое свобода. Да, он такой прикормленный песец («Я голубой на звероферме серой»). Он ненавидит себя за эту прикормленность, но он делает из неё тему своего творчества, делает из неё трагедию. Это очень достойная позиция. Он понимает, что он очень избыточен — и по таланту, и по плодовитости, и по активности — и совершенно недостаточен в метафизическом смысле.