Поэтому идея бога у Стругацких, безусловно, присутствует, но присутствует как идея будущего. Потому что жрицы партеногенеза — они и есть боги для мужиков. Но это жестокие и несправедливые боги, умеющие делать живое мёртвым, завязывать руку и ногу узлом. Но их орудие — мертвяки. Они не умеют сострадать. Поэтому вот Кандид — это такой абсолютно идеальный богоборец. Но богом человек вполне может стать. Другое дело, что это будет жестокий бог, как правило, расчеловеченный. Трудно быть богом. Ведь потому и трудно быть богом, что у бога совершенно другие мотивы — не человеческие. Человек может перепрыгнуть в следующий эволюционный уровень, но останется ли он человеком? Конечно нет. Никакой человечности у него уже не будет. Вот в этом трагизм мировоззрения Стругацких.
«Вы сказали, что «Бессильные мира сего» — книга до сих пор непрочитанная». Но ведь роман явно неудачный и слабый. Что вы в нём увидели?»
Серёжа, ну дай вам бог здоровья, если вы можете сильнее. Мне кажется, что этот роман — вершина творчества Стругацких и формально, и по контенту, простите за выражение. Но это, конечно, ваше личное право думать так об этой книге. Я считаю, что книга именно по методу своего написания, по количеству сожжённых мостов, по удивительному количеству глубоких намёков, по замечательно точно сведённым, чисто интонационным историям (чего стоит одна эта история с марками), это великая книга — сложная, нарочито несбалансированная, но требующая очень активного читательского соучастия. Что касается выразительной силы её, то вы просто перечитайте ту главу, когда Ядозуб во время митинга убивает кандидата в президенты. Вот это сигарообразное облако его ярости, которое просто выжигает толпу вокруг него! Это очень мощный кусок. И вообще всё, что там от имени Ядозуба — это гениально.
«Мне кажется, что в фантастических главах романа «Счастливая Россия» Акунин изобразил едкую пародию на мир Полудня Стругацких. Так ли это?»
Андрей, я вообще хочу сказать (и вам, кстати, Григорий Шалвович, хочу сказать, если вы меня вдруг слышите), что «Счастливая Россия» — отличный роман. Ну, просто отличный! Он смешной. Он умный, глубокий, необычный. И высказанные там идеи при всей их провокативности — они живые. С ними можно спорить, их можно обсуждать. Многие из них мне кажутся верными.
Я бы не сказал, что это высмеивание. Понимаете, пародия вообще бывает высокой и низкой, как мы знаем с вами. Есть перемещения контекста высокие, есть низкие. Я вообще в последнее время пришёл к выводу и студентам всё время об этом говорю, что пародия — это способ человечества всё-таки, смеясь, расстаться со своим прошлым. Пародия — это единственный способ развивать литературу. Ну, и «Гамлет» — пародия на Саксона Грамматика, у которого всё кончалось хорошо. И Новый Завет содержит элементы пародии на Ветхий. И «Гамлет» [«Дон Кихот»] — пародия на рыцарский роман. Пародия — это великое дело.
Поэтому — да, конечно, элементы, скажем так, диалога со Стругацкими (диалога, может быть, иронического) у Акунина были всегда. Давайте не забывать, что «Азазель» — уже первый роман, который Акунин написал, — он достаточно диалогичен по отношению… не идеологичен, а диалогичен по отношению к Стругацким. И конечно, идеи мира Полудня — вот этого интерната, коллективного воспитания — ну, они там, разумеется, присутствуют, только Акунин очень хорошо видит опасность такого воспитания.
Я помню, что мне когда-то очень известный критик (не буду его называть) показал издание «Азазели», тогда ещё ничтожным тиражом, разосланное разным издателям — посмотреть, кто из них соблазнится. Соблазнился Захаров. А так это был фактически такой препринт. И вот я прочитал и сказал критику этому, что, по моим ощущениям, это писал поклонник Стругацких, а возможно, и коллега кого-то из них — скорее всего, коллега Аркадия Натановича. И я не ошибся, потому что Акунин японист, как и АНС, причём японист, выросший под его сильнейшим влиянием — и как переводчик, и как мыслитель. Поэтому для меня «Азазель» — это уже диалог со Стругацкими. Я считаю, что это диалог исключительно плодотворный. Вообще полезно быть со Стругацкими в диалоге.
«В советское время, хотя американский капитализм был врагом, всё-таки капиталисты-северяне считались «нашими» по сравнению с южанами, ведь рабовладельчество — явное зло для советского человека. Что-то мне кажется, что в сегодняшней России симпатии отдаются южанам. И даже флаг Новороссии напоминает флаг армии Теннесси. Кирилл».