И самое главное. Вы вообще что-нибудь моё читали? Я не только никогда не критиковал СССР весьма жёстко, как вы пишете. СССР представлялся мне единственной альтернативой той России, которая ходила шесть веков по кругу. СССР был высшей точкой её величия и могущества, СССР был прорывом. И меня за эту любовь к Советскому Союзу — не всякому, не сталинскому, а вот позднему, вот шестидесятых, пятидесятых отчасти, отчасти семидесятых годов — меня за эти чувства всю жизнь троллят очень многие политические мигранты, доносчики и разные другие экзотические персонажи. Троллят и некоторые вполне себе честные люди. Их же хлебом не корми, а дай повыяснять отношения со «своими» — написать открытое письмо Быкову, Латыниной. Вот у них враги такие. Понимаете, они считают нас врагами. До настоящих врагов им не дотянуться — и вот они выясняют отношения со «своими».
Советский Союз — это как раз то, что мне представляется неизбежным этапом на пути возвращения России к норме. Поэтому вы просто не знаете ничего. Вам надо читать больше, мне кажется, или больше меня слушать. Это какая-то, по крайней мере, школа нормального общения для вас. Не для всех, но для вас — безусловно. Может быть, если вы начнёте прилично себя вести, у вас заведутся родственники, вы сможете им хамить — и жизнь ваша станет прекрасна.
«Как бы вы охарактеризовали генезис и особенность так называемых проклятых поэтов? Почему они возникли в это время и в этом месте?»
Серж, понимаете, это вопрос тоже не на одну программу, это большой и сложный разговор. Проклятые поэты, poètes maudits — это такие люди, как Верлен, Малларме, Рембо, Тристан Корбьер. Думаю, что практически все русские символисты причисляли себя к ним — и не только такие маргиналы, как Тиняков, но и вообще все адепты жизнетворчества. Я думаю, даже Брюсов с его культом труда, потому что он поэт русского садомазохизма, — поэт такого саморазрушения.
Видите ли, в чём дело? Почему они называют себя проклятыми? Дело в том, что нам всем, мне кажется, надо несколько пересмотреть своё отношение к модерну. Модерн — это ведь… Ну, собственно, я рекомендую всем книгу Таубера «Реквием по эго», где рассмотрена моральная составляющая модерна, его этика. Трудно о ней говорить, но можно. Так вот, как мне представляется, главная идея модерна — не падайте со стула! — это идея моральной ответственности (я уже об этом говорил), это идея морали вообще.
Вот говорят, что модерн иррационален. Напротив, он очень рационален. Он даже конструктивен в каком-то смысле — в смысле, какой вкладывали конструктивисты в это слово. Модерн — это рассмотрение всего именно под углом морали, потому что моральная ответственность — это основа, например, фрейдизма: вытащить из подсознания и рассмотреть на свету. Это идея жизнетворчества (термин Ходасевича), которая была так укоренена в России, потому что надо жить, как пишешь, иначе моральной ответственности нет, надо отвечать жизнью за каждое своё слово.
Поэтому проклятые поэты — они проклятые потому, что они обязаны жить трагически. Они трагически пишут и обязаны трагически жить. Да, они саморазрушаются, но это для того, чтобы подвергнуть себя новым испытаниям, для того, чтобы открыть новые пространства и эти пространства суметь тоже описать, отрефлексировать, понять. Вот это идея модерна.
Поэтому для меня проклятые поэты — это как раз люди довольно высокой нравственности, как это ни странно. И для меня, например, Верлен — один из самых моральных людей своего времени. Другое дело, что Рембо его изводил, искушал. Мне кажется, что фильм Агнешки Холланд «Полное затмение» немножечко чересчур хватает в натурализме. Но это действительно была довольно трагическая эпоха и трагическая история. И это были такие люди.
Вот, кстати, вопрос: «Почему пропадает у здорового человека талант? Вот Рембо. А есть ли ещё примеры?»
Видите ли, Рембо как раз не очень здоровый человек. Ну, я уж не говорю о его наследственности, о том, что он представитель как бы и потомок долгого вырождения. Но талант не пропадает. Пропадает мотивация. Человеку становится неинтересно дальше расти. Ему неинтересно воспроизводить самого себя. Ему хочется вырасти. Есть же разные причины, по которым писатель умолкает.
Рембо, совершенно очевидно, мог бы написать ещё одну такую книгу, как, скажем, «Игра в аду», никаких бы не было проблем… Вот это «Лето в аду». Наверное, и не было бы никаких проблем написать для него ещё десяток таких сонетов, как «Гласные», или ещё десяток таких поэм, как «Пьяный корабль». Никаких не было бы проблем. Но «Лето в аду» может быть одно, а продолжать это совершенно бессмысленно. Он просто остановился и выбрал для себя вот такой путь. Среды больше не было. Как замечательно сказал Ясен Засурский, дай Бог ему здоровья: «Талант может писать во всякое время, а гений — не во всякое».