Я никогда не видел случая, чтобы травля была направлена против ничтожества. Ничтожество — ну, бывает так, что его, по-армейски говоря, чморят. Да, действительно, об него вытирают ноги, но потом его начинают почти снисходительно терпеть. Ничтожество очень быстро привыкает быть всеобщим шутом и вообще как-то адаптируется к этой ситуации. А травят, серьёзно и вдумчиво травят, наоборот, того, кто не желает вписываться в контекст. Поэтому здесь, к сожалению или к счастью, в первой группе риске находятся те, кто что-то из себя представляет, иначе бы и не стоило, собственно говоря, затеваться.
Но в последнее время, должен я сказать, эта ситуация, очень характерная для последних лет советской власти, она не так типична. И сегодня появляется всё больше людей, которые отличаются от массы. Сама же масса, сама по себе — она уже далеко не так монолитна. Поэтому случай такой оголтелой травли — ну, это подросток должен действительно быть гением, он действительно должен колоссально сильно отличаться. Но нынешние подростки умеют, в общем, давать отпор. Я очень рад за них. Потому что мало мне встречается людей, которые пассивны, беззащитны и так далее.
То есть вот эти ужасные ситуации типа того, что показано в «Чучеле»… Там, кстати, девочка явно является потенциальным лидером класса, и только поэтому она, скажем, для Железной Кнопки представляет непосредственную опасность. Вот такие ситуации, как в «Чучеле», они в сегодняшнем мире уже смягчены — может быть, за счёт того, что распался, размягчился монолит. Советская власть была ужасна во многих отношениях — и прежде всего потому, что она поощряла в человеке вот это качество, которое Иван Киуру называл «толпозностью» так точно. Сейчас уже, понимаете, вот этого страстного единения я не наблюдаю, а наблюдаю определённую атомизацию. У этого есть свои минусы (неспособность объединиться в чью-либо защиту, например, и так далее), но есть и свои плюсы. Потому что как писал в своё время социолог Борис Кочубей: «Гнилой картофель в ладони не сожмёшь».
«Наконец-то дошли руки до Дага Дорста и Джей Джей Абрамса, — имеется в виду вот эта замечательная книга «S». — Как следует её читать? Читать ли сначала «Корабль Тесея», а потом заметки и вкладыши, или всё сразу?»
Я считаю, что всё сразу. Есть люди, которым проще сначала прочесть вот этот составной роман-матрёшку, но боюсь, что без комментариев этих двух читателей, которые постоянно обсуждают на полях происходящее, вам будет не так интересно.
«Вы не пробовали смотреть «Анну Каренину»? — конечно, пробовал. — Старшему поколению такая трактовка сильно не нравится. Этот сериал — типичная конъюнктура, которая следует линии нынешних учеников».
Да нет! В том-то и беда, что это совсем не конъюнктура. Видите, я не смотрю на политическую, геополитическую вот эту оболочку, в которую Шахназаров упрятал толстовскую историю. Там приплетён, припутан Вересаев, война японская. Это всё совершенно неинтересно. И я думаю, что для Шахназарова самого как художника это дело двадцать пятое. Он взял просто приём, который показался ему достаточно удобным: из будущего рассказывать историю Анны. Но проблема совершенно не в этом, а в том, что он безмерно упростил толстовскую фабулу. А в простом виде этот роман не существует, это принципиально очень сложная структура. Вот об этом мы и будем говорить.
«О чём «Бег» Булгакова? Зачем бегут герои? Ведь известно, что от себя не убежишь».
Ну, от чего бегут герои, Андрей? Тут ответ предельно простой. Хорошо рассуждать о том, что от себя не убежишь, в тёплой кухне. А когда ты подвергаешься непосредственному риску физического уничтожения, говорить о пользе или вреде бега довольно смешно. Они бегут от большевистского нашествия. Другой вопрос — куда они прибегают и в какой степени это может их спасти?
«Бег» не кажется мне самой сильной пьесой Булгакова. Да и вообще, так сказать, «Бег» — это, понимаете, вещь, написанная изначально как сценический хит. Этим сценическим хитом она и является. Там несколько сцен, которые для актёров ну просто подарок, абсолютная песня. В частности, знаменитая вот эта картёжная игра с атаманом Чарнотой («Ты азартен, Парамоша!»). И всё это… Посмотрите, какую конфету из этого сделали Алов и Наумов с Ульяновым. Это такая сцена, которая, в общем-то, и не требует даже большого режиссёрского мастерства. Всё, что касается Хлудова, там замечательно сделано. Ну, Булгаков вообще мастер сценического хита, пьесы эффектной и рассчитанной именно на закат НЭПа — ну, таких пьес, как «Зойкина квартира», например, или как «Багровый остров». Это такие сценические памфлеты. И их у него довольно много.