Что касается разницы… не разницы, а различий между Аркадий и Борисом. Видите, книга Прашкевича и книга Скаландиса, да и даже книга Вишневского, написанная на эту же тему, — они этот вопрос не обходят. Скаландис, пожалуй, касается его наиболее отважно. Известно, что Аркадий и Борис в последние годы расходились очень резко по многим вопросам и даже думали о том, чтобы начать писать отдельно. Результатом такой отдельной работы были три последних повести Аркадия Натановича, написанные фактически в предсмертный год, ну, две из них — «Дьявол среди людей» и «Подробности жизни Никиты Воронцова». Соответственно, и Борис Натанович думал в одиночку писать «Счастливого мальчика», из которого получился «Поиск предназначения».
Возможно, это расхождение Стругацких было обусловлено тем же распадом всего и вся, который отметил собою агонию советской эпохи. Помните, театры делились, браки распадались. Я выше об этом говорил. И никакие перестройки этих союзов уже спасти не могли, и творческих союзов в том числе. Процессы гниения зашли чересчур далеко. Может быть, Стругацкие продолжали бы работать вместе, потому что, когда они существовали в диалоге, даже в полемике, их мысль разгонялась до сверхскоростных, совершенно каких-то сверхзвуковых высот. И трудно себе представить, как бы они в отдельности достигали такого же градуса интеллектуального напряжения, если угодно.
Но известно, что Борис Натанович был человеком гораздо менее советским, чем Аркадий Натанович, и к советской власти относился ещё более критично. Потому что Аркадий Натанович, вообще говоря, как мне кажется, в своих представлениях был шестидесятником, то есть он во многих отношениях идеализировал (отчасти, может быть, и правильно идеализировал) Советский Союз, каким он был в шестидесятые годы, ну, отчасти, может быть, в начале семидесятых. Их отношение к СССР, по-моему, наиболее точно выражено в «Пикнике на обочине». «Да, мы Зона, мы дыра. Но мы дыра, через которую сквозит будущее». Вспомните этот эпизод, когда Рэдрик Шухарт это говорит в первой части. Это далеко не случайное упоминание. «Да, это, конечно, дыра, но через эту дыру видно будущее для всего человечества».
Но здесь, понимаете, как ни относись к тандему Стругацких, во многих отношениях это был великий тандем именно потому, что он состоял из непохожих людей, из людей во многом противоположных убеждений. Мне кажется, без этого никуда бы не двинулась фантастика. И то, что российская фантастика всегда состояла из людей очень разных взглядов — это тоже, на мой взгляд, было залогом её успешности. Было.
Ну, например, Успенский и Лазарчук на всё в жизни смотрели по-разному, на проблему Крыма в частности. Кстати говоря, именно в Крыму был придуман, когда мы с ними вместе ездили туда, «Весь этот джакч» — на моих глазах просто, в кофейне за полчаса! Ну, я уехал на канатной дороге, а когда вернулся, вещь была придумана. Мы с сыном были потрясены абсолютно. Но дело не в этом. Дело в том, что разность их убеждений им совершенно не мешала работать.
Лукьяненко и Буркин тоже, насколько я знаю, разных взглядов придерживаются… придерживались, но именно поэтому они могли совместно делать замечательные тексты. И Дяченко, насколько мне известно, Марина и Серёжа очень по-разному смотрят и на политику, и на возраст, и на гендерную проблематику, но именно поэтому в их спорах рождалась (надеюсь, что рождается и сейчас) великая неоднозначная литература.
Кстати говоря… Себя, конечно, грешно приводить в пример, но вряд ли у меня есть в литературе и в каких-то взглядах (и в религиозных, и социальных) более заядлый антагонист, чем жена, потому что мы на очень многие вещи смотрим с разных позиций. Политические наши позиции довольно близки, педагогические близки, литературные — не всегда, а мировоззренческие очень часто просто противоположны. Но именно из этих дискуссий так или иначе получились все наши совместные проекты. И я с большой радостью перечитываю, а иногда и продолжаю какие-то сказки из цикла «В мире животиков», потому что я просто слышу здесь этот диалог, и он всегда был очень забавен.
Понимаете, в творческих союзах необязательно единомыслие. Наоборот, пока вы спорите, вы друг другу интересны. Как сказал когда-то Гребенщиков: «У меня с женой нет разногласий, но иногда мы спорим о священных текстах». Я его спросил: «Вы издеваетесь, что ли? Или это действительно так?» Он так с недоумением на меня посмотрел и сказал: «А о чём ещё стоит спорить?»
«Хорошо бы поговорить об Александре Грине. В чём его волшебство?»