«Нахожусь под впечатлением от финала повести «Софичка» Фазиля Абдуловича Искандера…»
Ох, как я ревел когда-то! Как я это помню! Я даже, кстати, ему сказал тогда: «Фазиль Абдулович, но ведь эти корабли на стене…» Помните, Софичка на стене разрушенного дома видит корабли на обоях, которые рисовал её маленький брат. «Согласитесь, ведь такое нельзя придумать». Он посмотрел на меня в крайнем недоумении и сказал: «Простите, но вот это единственное в повести, что придумано». Я был совершенно потрясён! Как можно выдумать такое? В остальном это действительно вещь довольно реалистическая.
«Неужели мы все потеряли наш большой дом, и современный человек — это Нури, которому нет пути назад? Какой выход был самому Искандеру по душе?»
Искандер всегда настаивал на том, что надо строить дом, что дом — это единственная идея, которая может примирить либералов и почвенников, потому что он близок всем. И дом — это компромисс между всемирностью и частностью, личностью. Поэтому для меня финал «Софички» совершенно откровенен. Кстати, это и финал всего творчества Искандера. Да, мы потеряли свой дом, свой общий дом. И у Житинского в «Потерянном доме» та же самая мысль, чрезвычайно для меня дорогая. Вы не поверите, но и в «Кошкином доме» у Синявского та же мысль. Кстати говоря, я помню, как Синявский очень просил меня достать ему «Потерянный дом». Я говорю: «Зачем вам?» — «Я хочу увидеть, нет ли совпадения». Прочёл и радостно сказал: «Совпадения нет! Слава богу, мы про разное». Но в конечном итоге метафора дома — это всегда метафора страны. Ну, правда, скажем, у Данилевского в «Доме листьев» дом — это метафора любви, метафора отношений. Темноты, пустоты, обнаруживающиеся в нём, — это страшные какие-то пространства в любимом человеке, которых мы не видим, а вот и увидели.
Но, безусловно, для Искандера дом был метафорой страны, общей страны, которую мы потеряли. Мы утратили общность, или как он это ещё называл: «Мы утратили сюжет существования». Он мне, помню, в интервью к 80-летию сказал: «О, если бы я мог придумать этот сюжет! О, как бы я его написал! Но я не могу его увидеть. Ищу и не нахожу». И действительно, этого общего сюжета существования сегодня… Сейчас он появился — сюжет о сверхчеловеке, сюжет о преодолении человеческого. Но тут есть своя трагедия — сюжет об утрате человеческого. Потому что те из нас, которые прыгнут на новый уровень, они утратят и прежние связи, и прежнюю жизнь, и прежнюю любовь. Это трагический сюжет.
Немножечко можно какие-то пролегомены к нему увидеть, наверное, в прозе Лимонова. Это история о том, как герой постепенно выдавливает из себя человека — вот не выдавливает из себя раба, а выдавливает из себя человека. Лимонов же был действительно (он много раз в этом признавался) человеком любящим, привязчивым, нуждающимся в ком-то. А потом постепенно (мне кажется, этот перелом наиболее заметен на «Американских каникулах») он превратился в такого железного монстра, которого ничто человеческое уже не удовлетворяет, с людьми ему скучно.
И тут вопрос: он расчеловечился или поднялся выше человека? Мне кажется, что… Ну, то, что он делает сейчас, мы обсуждать не будем. Мне кажется, это уже явный какой-то распад сознания под действием очень многих обстоятельств. Но Лимонов времён «Укрощения тигра в Париже», времён «Убийства часового», времён последних, так сказать, художественных книг начала нулевых — это, безусловно, сверхписатель, это проникновение в какие-то совершенно закрытые прежде сферы. И мне кажется, что сюжет его расчеловечивания чрезвычайно интересен. Вот это попытка нащупать сюжет новой эпохи, поэтому я так много об этом и думаю.
«На сайте «Стихи.ру» разгорелась большая дискуссия: сама ли Вера Кузьмина пишет свои стихи, или она — «проект»? В качестве подлинных авторов стихов веры называют Алексея Ивантера и… Вас. Прокомментируйте, пожалуйста, ситуацию».
Никакого отношения к стихам Веры Кузьминой я не имею. Дискуссию знаю. Человек действительно редко начинает сильно писать вот так сразу в 30 лет, но бывали и не такие метаморфозы. Я знал нескольких поэтов, которые начали осуществляться в довольно зрелом возрасте. Просто, может быть, мы не знаем ранних их текстов. В любом случае я никогда почти не верю в то, что человек является «проектом», потому что личностные черты в стихах почти всегда можно проследить.
У меня есть сомнения только насчёт одного современного поэта, поэтессы, которая также довольно много пишет эссе и теоретических вещей. Вот там для меня как бы сочетание её облика, поведения, текстов, взглядов являет некий такой ходячий оксюморон. Здесь, я думаю, приняли участие несколько человек. Тем более что, когда я её увидел впервые, я увидел, что она свои стихи наизусть не знает. А я её стихи наизусть знаю. Это меня удивило. Я не буду называть имя этого человека. Я пытался одно время целый такой конспирологический детектив об этом написать, а потом подумал, что игра не стоит свеч. Но вот в ней какая-то трещина такая наблюдается. Может быть, это раздвоение личности, как сама она о себе говорит.