Понимаете, сегодня полиция уже имеет право стрелять в толпу. В беременных пока нельзя, но в небеременных уже можно запросто. Они практически обеспечили себе полную неприкосновенность («неприкасаемость» хочется сказать) и полную свободу, полное развязывание рук на любом направлении. И мы ничего пока не научились этому противопоставлять, кроме вот этой пассивности, вялости, этой анемии, которая, конечно, хранит нас от революций, но и от любых перемен, от любой защиты собственного достоинства она нас тоже хранит. Поэтому пока перед нами довольно-таки тупиковая, довольно лажовая ситуация, откровенно говоря.
Конечно, есть молодые, которые перерождаются, которые эту власть отменяют самим фактом своего существования. И есть очень много фактов и факторов, внушающих оптимизм. И в последнее время действительно что-то зашевелилось — причём зашевелилось уже не так, как во время протестов 2011 года, а на гораздо более глубоком, я бы сказал, онтологическом уровне. Но всё равно пугает абсолютный простор, абсолютная свобода воли вот этих людей, которые действительно могут сделать с нами всё что угодно. Помните, как Окуджава, когда его задерживал гаишник, он думал: «Ведь он же может сделать со мной всё. Может, например, задержать. А может и распять». Вот это такое хотя и ироническое, едкое наблюдение, но точное. И это касается нас всех.
Поэтому история с пятиэтажками, и с девятиэтажками, и со сносами — она, конечно, могла бы стать темой серьёзного разбора, если бы у людей открылась творческая смелость, некоторая творческая потенция в этом смысле. Потому что написать историю сноса такой пятиэтажки, сделав этот дом метафорой и советской жизни, и постсоветской, и собственной, частной, — это могла бы быть грандиозная история. А что они будут давать взамен? Тоже пока не понятно. И главное — все эти разговоры, что «против вашей воли вас никуда не переселят, вам надо только будет собраться — и мы подчинимся мнению большинства». Как вы манипулируете мнением большинства, мы знаем очень хорошо. Поэтому никаких особенных надежд мне эта ситуация не внушает.
Надежду внушает одно: наш человек обычно мобилизуется, когда его берут за яблочко, то есть за какие-то личные связи, пристрастия, родство, дом и так далее. Вот здесь уже подобрались к последнему — подобрались к дому. Причём к такому дому, как у кума Тыквы, без всякой роскоши — вот к этой пятиэтажке. Это может оказаться спусковым крючком каких-то более серьёзных реакций, от которых, конечно, боже упаси. Но люди рискуют. Остаётся надеяться, что пока ещё у нас есть хоть что-то, ради чего мы готовы рисковать.
Вернёмся через три минуты.
НОВОСТИ
― Ну, продолжаем разговаривать. Я начинаю отвечать на вопросы из почты, в нечеловеческом количестве пришедшие. Спасибо вам! Мне, знаете, ужасно приятно. Потому что когда в Штатах живёшь, то при всех прелестях университетской жизни и работы иногда всё-таки возникает чувство, что тебя там подзабыли дома. А тут радостно видишь: нет, никто тебя не подзабыл. Кто ненавидел — тот и ненавидит. Кто любил — тот и любит. Спасибо! Такое постоянство очень радует.
Ну, много вопросов: как попасть на лекцию 29 апреля? Волшебное слово вам в помощь. Я думаю, что… Хотя там продано в принципе всё, но как-нибудь мы рассядемся. Знаете, в тесноте, да не в обиде. Где она будет? На Ермолаевском, 25 она будет, как всегда.
«Вопрос несерьёзный, но важный: как и откуда появилось выражение «дать на чай»?»
К сожалению, ничего об этом не знаю. Мне кажется, что это выражение появилось, начиная с извозчиков. Как-то вот извозчики отогревались чаем, и вот им давали на чай. Хотя никаких аргументов, обоснований такого предположения у меня нет.
«Послушал вашу лекцию о «Мёртвых душах». Я тоже думаю, что это русская «Одиссея». И Коробочка — Цирцея. Недаром она видит в Чичикове борова». Спасибо. Нет, тема свинства вообще сопровождает Коробочку на протяжении всего текста. Вспомните «смазать пятки свиным салом» и так далее. «А что касается Собакевича — Полифема, то этот образ как бы размазан. И Ноздрёв — как своего рода Хозяин зверей. Здесь мы видим фольклорный сюжет. Герой попадает сначала к Яге, а затем — к людоеду. Может быть, вас заинтересует моя статья на эту тему».
Да, статья ваша «Мёртвые души» в свете шаманизма» показалась мне чрезвычайно забавной. Спасибо, дорогой Илья. В целом, конечно, попытка разложить любое описание странствий, любой травелог (будь то «Одиссея» Гомера или «Одиссея Гоголя», «Мёртвые души») на пропповские составляющие — она перспективна, она говорит нам о человечестве что-то гораздо большее. То есть механизм построения сказки — это, может быть, главный инструмент такого коллективного психоанализа.