А вот отношение его к реформам Александра всегда было негативным, потому что это были полуреформы, половинчатые, самоубийственные действия. И не забывайте, что именно у Герцена и именно после крестьянской реформы появляется вот это странное, казалось бы, требование «К топору зовите Русь». Помилуйте, к какому топору? Тут же начата широкая кампания по демократизации, по самоуправлению, по страшно запоздавшему на 50 лет, но всё-таки освобождению крестьян. Чего же вам ещё надобно? Но он видел с самого начала именно половинчатость и обречённость этого проекта. За что Ленин его особенно и хвалил. За отсутствие либеральности, за требование гораздо большей радикальности. Не знаю, хорошо это или плохо, но в исторической перспективе Герцен оказался прав, всё оказалось именно так. Поэтому как бы мы, так сказать, к Герцену ни относились, нельзя отказать ему, по крайней мере, в исключительной прозорливости, в совершенно точном понимании, скажем так, истинных целей власти.
«Как можно мотивировать талантливого человека к тому, чтобы он писал, а не тратил свою жизнь на пустяки?»
Видите, жизнь мотивирует нас сама, и преуспешно, потому что стоит задуматься о том, на что она уходит, как тут же начинаешь с дикой силой хвататься за перо, за клавиатуру и пытаться её хоть как-то зафиксировать.
Кстати, вот тут пришло потрясающее совершенно письмо от молодого поэта петербургского Николая Кузина. Письмо такой силы, что я… Вот я его зачитывать не буду. Я вам, Коля, отвечу обязательно. Простите, что я пока не ответил, потому что правда у меня секунды нет свободной, я очень много работаю сейчас. Но я вам напишу обязательно. И вам, кстати говоря, отвечая, я хочу сказать, что можно сделать из вашей ситуации. Роман из неё можно сделать.
Мы знаем, к сожалению, одно средство, один способ аутотерапии — это рассказывать о себе, пусть даже в никуда, пусть даже в пустоту. Как можно мотивировать человека этим заниматься? Понимаете, это как говорил Ницше: «Найти меня не штука, потерять меня будет труднее». Мотивировать на выход из ситуации легко. А вот что вы будете делать дальше, когда человек освоит этот выход и станет графоманом? Вот это один из вариантов. «Я научила женщин говорить… // Но, Боже, как их замолчать заставить!». А как заставить писать? Так это жизнь заставит. Она на то и есть.
«Ваше отношение к творчеству Ольги Арефьевой. Кто вам интереснее и ближе из отечественных рок-н-ролльных исполнительниц?»
Ну, в наибольшей степени, конечно, именно Арефьева, потому что я её хорошо знаю, знал по дидуровскому кабаре. Она выдающийся исполнитель. И «Ковчег» — замечательная группа. «Умка и Броневичок», наверное, на первом месте всё-таки, потому что я Умку начал слушать, вы не поверите, в 1987 году, и это уже тогда было совершенно волшебно. Нет, я очень люблю Умку, конечно.
А из других? Я никогда не понимал, что находят в Земфире. Хотя мне очень нравится многое из её песен, но как-то цельного образа здесь не складывается. Это как с «Мумий Троллем» — тоже я не могу найти, за что, не могу найти такого крючка, за который бы я мог себя как-то к этому прицепить, не соотношу это никак с собой. Может быть, это действительно надо быть женщиной, чтобы так любить Земфиру, или, может, быть владивостокцем, чтобы понимать корни «мумиев».
А из поющих женщин? Знаете, вот у Дидурова было очень много талантливых. Например, Рада из группы «Терновник», очень я её любил. И, конечно, колоссальное впечатление на меня производили песни Ани Каретниковой, тогда ещё не имевшей никакого отношения к правозащите, но выступавшей с этими песнями — невероятно больными, напряжёнными и очень глубокими. И вот я сейчас тут недавно прочёл в Facebook, что Аня Каретникова чувствует какое-то иссякание сил. И мне ей по старой памяти хочется сказать: Аня, ты такое огромное, такое прекрасное явление! В тебе столько всего!
Я понимаю, что у всех у нас наступают какие-то минуты разочарования, отчаяния и чувство, что бьёмся в ватную стену. Во-первых, это всё глупости, потому что со стороны-то очень видно, насколько всё зыбко и насколько всё будет быстро меняться. Но проблема не в этом. Проблема в том, что, да, бывает иногда чувство своей полной ненужности. Но, Анька, как же это у тебя-то может быть с твоим фантастическим талантом? Я помню, когда Каретникова приходила и начинала петь, у меня всегда было ощущение, что я прикасаюсь к какому-то источнику удивительной силы, удивительного масштаба. И поэтому нынешняя твоя деятельность — правозащитная — она ведь только одна из форм проявления этой силы, этого таланта, этой витальности мощной. Поэтому я желаю тебе по возможности вернуться всё-таки к лирике, которую я так всегда любил.