«Расскажите о вашем видении образов книги «Непоседа, Мякиш и Нетак».
Понимаете, с автором этой книги Ефимом Чеповецким, который прожил 94 года, по-моему, и умер в Штатах, я почти успел увидеться. Я написал ему за три месяца до его смерти, но мне уже ответил его сын. Я надеюсь, что мы увидимся всё-таки. Чеповецкий был прекрасным писателем. И действительно «Непоседа, Мякиш и Нетак» — это одна из любимых книг нашего детства. Но вот, Маша (это Маша задаёт вопрос), ваше предположение, что обжигание мякиша в печи как-то намекает на его еврейское происхождение, потому что из этой троицы он самый такой как бы интеллигент — нет, я думаю, что Чеповецкий не имел это в виду.
И вообще это книга такая, знаете, очень хрущёвская, типичная книга хрущёвских времён. И она сохранила в себе радости тех времён: космических открытий, спортивных свершений. Вот этот безумный спортсмен Нетак, который всех обыгрывает, находясь в меньшинстве на поле. Непоседа — такой собранный из пружинок человечек. Это всё, понимаете, эти три игрушечных мальчика, игрушечных человечка — это типичные герои шестидесятых годов, и никакого второго дна у них нет. Но радость и свежесть этой книжки проистекает, конечно, из радости и свежести эпохи. Мне кажется, что при всём очаровании этой книги искать в ней третьи смыслы — занятие безнадёжное. Будем любить её за то, что она в нашем детстве присутствовала.
Вот у кого были вторые смыслы? Тут вы спрашиваете сразу о моих любимых тоже детских авторах. Вот они были у Юрия Томина. Томин — автор «Каруселей над городом», «Шёл по городу волшебник» — он всегда умудрялся в свои книжки абсолютно детские вставить очень много взрослой иронии. Я, например, помню, как в «Шёл по городу волшебник» уже в самом начале книги появляется этот замечательный пассаж. Там милиционер гнался за мальчиком. И когда смотришь наши фильмы, полное ощущение, что у всех милиционеров только и дела, что догнать мальчика и его расцеловать. Это очень смешно и мило. И вообще Томина я рекомендую в качестве детского чтения всем абсолютно — ну, просто потому, что он был умный. И вот «Карусели над городом» — это была книжка в «Пионере», по которой мы, люди этого поколения, друг друга узнавали. Кстати, мы с Иркой до сих пор радостно обмениваемся цитатами оттуда. Так и хочется сказать: «Всем привет от Феликса!».
Ну а мы с вами, понятное дело, услышимся через три минуты и перейдём к лекции.
РЕКЛАМА
― Нуте-с, продолжаем наше с вами общение столь увлекательное. И я немножко ещё поотвечаю всё-таки, с вашего позволения, на письма очень интересные.
Вот Лена, друг мой, спрашивает: «Интересна ваша оценка «Хромой судьбы» по сравнению с вложенной в неё синей папкой, то есть «Гадкими лебедями».
Видите, изначально синей папкой был «Град обреченный», тогда ещё ненапечатанный, а сама по себе «Хромая судьба» выходила отдельно в «Неве». «Хромая судьба» из жизни Феликса Сорокина — это, вы знаете, попытка Стругацких сделать оммаж Булгакову, и прежде всего, конечно, его «Театральному роману», который в этих картинах писательской жизни очень ощущается. Конечно, это на 90 процентов, мне кажется, вещь Аркадия Натановича, и большинство образов оттуда. Ну, они никогда не скрывали, что Феликс Сорокин — автопортрет Аркадия Натановича, а повествователь, ну, герой главный, скажем, Малянов в «Миллиарде» — это Борис Натанович.
Но при всём при этом «Хромая судьба» — она мне кажется не только оболочкой для хорошего ненапечатанного романа, а она имеет ещё и замечательную самостоятельную ценность. Она очень точно выражает состояние человека, доведённого до отчаяния диким количеством дураков. Неслучайно там одна из глав заканчивается словами: «Чёрт бы их всех задрал, анацефалов».
И кроме того, там ставится очень важный, для меня особенно интересный вопрос о максимальном количестве читателей текста. Помните, там же машина появилась, которая выдаёт цифру. И эта цифра — не критерий таланта, а это максимальное количество читателей текста. Вот Стругацкие и задаются вопросом: что может сделать автор для того, чтобы количество читателей было у него максимальным? И в «Хромой судьбе» содержится универсальный ответ: если ты спасёшь себя — вокруг тебя спасутся остальные; если ты сделаешь что-то бесконечно важное и интересное для тебя — это станет также бесконечно важным и для остальных.