Вы мне скажете: «Но ведь есть огромное количество сумасшедших, параноиков, которые полагают свои тексты великими, а тем не менее они не играют никакой роли для остальных». Параноики есть, но это всё-таки частные случаи. Если вы серьёзный писатель и вы решаете глубоко личную проблему, мучительную для вас, то это гарантия того, что ваш текст будет прочитан многими.
Вот единственный тоже вопрос, на который у меня нет прямого ответа: «Какую книгу отвезти в больницу умному, начитанному, хорошему человеку?»
Понимаете, очень разные вещи в больнице способны спасать. Ну, вот Грин — безусловно. Если он ещё не прочёл всего Грина, то что-то из романов… Я имею в виду Александра, конечно, хотя и Грэма неплохо. А вот отвезите, кстати, из Грэма. Отвезите «Тихого американца». Эту книгу очень полезно перечитывать.
И я бы вот, наверное, лучшей книгой такого состояния назвал сборник Моэма «Эшенден, или Британский агент». Некоторые рассказы этого цикла — «Белье мистера Харрингтона» и в наибольшей степени, конечно, мой любимый рассказ «Безволосый Мексиканец» — ох, это способно вытащить практически из любого состояния! Вообще колониальные рассказы Моэма очень сильны и хорошо всегда действуют. Попробуйте их — может быть, что-то из этого получится. Ну и здоровья вашему другу, естественно. Дай бог всем выкарабкаться из любых проблем.
А теперь поговорим об «Анне Карениной».
Сразу хочу отмести разговоры о стилизации, об экранизации, потому что идея продолжить «Анну Каренину» — это идея естественная, ужасно хочется это делать. И у нас с Иркой были наброски такого романа, который начинался с того, как через 20 лет Лёвин и Кити играют в ту же игру, читают, пытаются угадать по буквам. И она пишет ему: «ВПМЖ» («Вы поломали мою жизнь»). А он читает: «Вы просто мерзкая…» — и с криком выбегает! Для нас — ну, для таких пристальных и влюблённых читателей «Анны Карениной» — для нас всегда было естественным желание продлить это чудо. «Продлись, продлись, очарованье». Но естественно, что толстовскими приёмами эту вещь не напишешь. И вообще экстраполировать, продолжить её невозможно. И хотя герои кажутся для нас абсолютно живыми, трудно представить и старого Вронского, и выросшего Серёжу. Роман этот — довольно герметичная структура.
Но в чём его главная прелесть? И что я хотел бы подчеркнуть? Вот почему мне так не нравится экранизация Тима [Джо] Райта с её безмерным, безбрежным упрощением, с её театральностью, стилизацией? Понимаете, если ты такой театральный малый и у тебя есть Стоппард — ну выдумай свой сюжет, напиши свой роман и опубликуй его! Или сними свой фильм на свой сюжет. Но зачем брать вещь, над которой не последний профессионал работал пять лет? И работал отчаянно, с полным забвением всех других дел, с абсолютным самоотречением, во всю силу. Ведь это единственная его книга, которая написана в полную мощь его гения. Ну, может быть, ещё «Воскресение», конечно. Так неужели это шутки, неужели это бирюльки? Серьёзно надо относиться к тому, что человек возводил сложную конструкцию — гораздо более сложную, чем «Война и мир». И неслучайно он сам, объясняя этот новаторский роман, писал: «Своды сведены так, что не видно замка». Ведь действительно без истории Лёвина история Анны совершенно теряет смысл.
Что касается смысла «Анны Карениной» — он довольно очевиден и выражен в эпиграфе. И я думаю, что все попытки увидеть в этом романе то, чего там нет, хотя они и довольно плодотворны, но в общем неинтересны. Сказано же очень простое: «Мне отмщение, и аз воздам». «А вы с вашим моральным судом идите прочь». Никто из людей не вправе судить другого, потому что…
Вот вам, смотрите, первоначальное название романа — «Два брака». Вот вам история Вронского и вот вам история Анны… то есть история Лёвина и история Анны. Кстати, Левин/Лёвин — это тоже вечный вопрос. Будем считать, что Лёвин. История Анны приходит к полному краху. Но ведь и Лёвин всё время задумывается о самоубийстве, прячет от себя верёвку и ружьё. Почему? Потому что семейная жизнь, если в неё не вложен высший смысл, она неизбежно приводит катастрофе. Толстой вообще в этом романе говорит по большому счету о том, что если жизнь не одухотворена высшим началом, если у тебя нет сверхличной цели, то личная жизнь, какой бы счастливой она ни была, она всё равно не приводит к счастью. Вот уж как счастлив Лёвин с Кити и какая у него идеальная семья, а он всё время чувствует недостаточность этой жизни. Как счастлива Анна с Вронским — и тем не менее как недостаточна и эта жизнь, потому что им через три года становится не о чем говорить, они уже ужасно разные.