И Анна гибнет на железной дороге. А ведь железная дорога — это главный символ романа, проведённый с необычайной точностью. Вот то, что Набоков называл «подспудным щебетанием главной темы» — это здесь проведено безупречно. Встреча Анны с Вронским происходит на железной дороге. В железную дорогу играют дети Облонских в первой главе. И в другую железную дорогу играет маленький гимназист Серёжа. И гибнет Анна на железной дороге. И снится им с Вронским сон о мужике, который куёт что-то железное.
Вот это железная необходимость, железный рок, железный круг, по которому ходит Россия, — всё это и привело к катастрофе. Россия попыталась изменить свою участь, она попыталась сойти с рокового круга — и в результате эта железная дорога её настигла, она её переехала. И как ни ужасно, ведь и Толстой, пытаясь изменить свою участь, ушёл из дома и умер на железнодорожной станции. Мне иногда кажется, что историю России пишет или, если хотите, как пьесу ставит Бог, потому что такой наглядности некоторых повторений, совпадений, такой азбучности, такого действительно прямо тыканья носом в некоторые детали ни в какой другой истории нет. И то, что Толстой, написав «Анну Каренину» о гибели на железной дороге, сам умер на железнодорожной станции в Астапове, уйдя из дому, попытавшись сломать свою жизнь, её матрицу, — это говорит о каких-то страшных действительно повторениях, о каких-то убийственно наглядных подтверждениях.
Что касается необходимости Лёвина — о чём, кстати, уже сейчас начинают спрашивать на почте. Почему нужен Лёвин вообще? Не только потому, что всякий большой художник помещает в книгу автопортрет (а история брака Лёвина — это, конечно, ностальгически припоминаемая 15 лет спустя история толстовского брака), а это ещё и доказательство одной действительно очень важной толстовской мысли. Толстой действительно считает человека роковым образом недостаточным.
Когда Горький читал Толстому первые наброски пьесы «На дне», Толстой отозвался очень резко: «Зачем вытаскивать всю эту грязь?» И тогда Горький изобразил Толстого в образе Луки. Вот этот суховатый дробный старческий говорок — это, конечно, мы слышим живую интонацию Толстого. Но вот что важно: ведь Лука по большому счету не верит в человека, Лука уверен, что ему постоянно нужны подпорки. И эти подпорки — разные. Это может быть ложь, может быть религия («Во что веришь, то и есть»), может быть какой-то из вариантов утешения — не важно. Важно, что человек сам по себе ничего не может. Вот Сатин уверен: «Человек! Это великолепно!». А Лука — нет. Для него «человек» совершенно не звучит гордо. Для него человек — это то, что нуждается в ласке, в сострадании, в жалости.
А вот для Толстого — тоже уверенного в роковой недостаточности человека — есть две главные подпорки: религия и семья. И есть два главных греха, которые человека разрывают: похоть и тщеславие. И вот, к сожалению, обычная жизнь, жизнь Лёвина даже с такой прелестной женщиной, как Кити, она не снимает главных вопросов, она не снимает страха смерти. А особенно обостряется у него этот страх, когда он видит умирание своего брата Николая. Для Толстого настолько значим этот кусок, что он даже назвал главу «Смерть», хотя остальные главы там не имеют названия. Для Толстого смерть Николая Лёвина — это живое напоминание о том, что никакое счастье, никакая гармония, никакая любовь не отменяют этого страха. Больше того — в минуты физической близости иногда тем острее ощущается вот эта всеобщая смертность.
И конечно, без этой темы «Анна Каренина» была бы другой книгой. Лёвин как раз призван показать роковую недостаточность и обречённость того, что Толстой называл «семейным счастьем». У него, кстати, и роман на эту тему маленький вышел, но неудачно. Хотя это замечательная попытка, первая попытка отрефлексировать собственный опыт. Семейное счастье — это паллиатив. И сколько бы мы ни думали, кстати говоря, о причинах трагедии Анны, причина трагедии Анны вовсе не в том, что она оставила мужа. Понимаете, такого мужа грех бы не оставить.
Кстати говоря, обратите внимание, что когда Анна от Каренина ушла, каким-то магическим образом кончилась и его служебная карьера, которая была для него всем. Как вот одна студентка моя давеча сказала в докладе: «С ним произошла смерть, потому что от него ушла жизнь». Анна — это и есть жизнь. И обратите внимание, что уход России от власти всегда на здоровье этой власти сказывается гибельным образом. Из людей действительно как бы уходит живительная влага, уходит источник их существования. Каренин, потерявший Анну, потерял жизнь. Хотя он, может, и не любил её по-настоящему, а если и любил, то любил привычкой. Он давно уже перестал чувствовать её, давно утратил эмпатию.